Чтение онлайн

Где лавровый венок, что не вянет

Перед Миносом, грозным судьей?

Что тебе быстротечное время,

Когда смутною тенью станешь?

Что там станет, когда сойдешь

В бесконечную вечную ночь?

Рви цветы, но на землю бросай,

Чуть натешишь ими свой взор.

От всего отрекись, кроме солнца.

Будь царем над самим собой.

Мудр поистине тот, кто доволен театром жизни,

Кто за чашей не вспоминает

Вино, что выпил он прежде,

Ведь каждый день ему нов

И жизнь для него свежа.

Свейте ему венок из роз и лоз виноградных,

Он знает, что жизнь уходит,

И - как цветы срезают

Ножницы Атропос в срок

Нить его перережут.

Знанье он топит в вине, и привкус оргиастический

Вина отбивает горечь

Вечного бега дней

Так же, как пенье вакханок

Стоны плакальщиц глушит.

Бражник блаженный, он пьет чашу свою, и доволен,

И ждет, когда выйдет срок,

Но только надеется втайне,

Что злой летейской воды

Испить придется не скоро.

Розы милы мне садов Адониса,

Розы милы мимолетные, Лидия,

Что расцветают с зарей

И до заката умрут.

Свет для них вечен, ведь розы родятся

После рождения солнца и вянут,

Прежде чем Феб завершит

По небу зримый свой бег.

Так обратим нашу жизнь в беззакатный

День и забудем, что вышел из мрака

И снова канет во мрак

Краткий миг бытия.

Только такую свободу даруют

Боги - по собственной воле

Произволению их покоряться.

Нам это только во благо:

Ведь в невозможности полной свободы

И существует свобода.

Боги от нас не отличны: над ними

Рок тяготеет извечный,

Хоть в безмятежной, бесстрастной гордыне

Мнится привычно бессмертным,

Что всемогущи они и свободны.

Как и они на Олимпе,

Мы не вольны в своей жизни. Так станем

Строить судьбу, как детишки

Строят дворцы из песка, и возможно,

Что благосклонные боги,

Вознаграждая послушливость нашу,

Нас уравняют с собою.

Я помню повесть давнюю, как некогда

Война сжигала Персию,

Как враг жестокий, взяв столицу приступом,

Средь павших стен бесчинствовал...

А в этот страшный час два шахматиста

Играли в шахматы.

Под сенью дерева они склонились

Над старою доской,

И под рукой стоял у каждого

Бокал с вином прохладным,

Чтобы игрок, фигуру передвинув,

Мог жажду утолить,

Пока противник долго размышляет,

Каким ответить ходом.

Горят дома, разрушены святыни,

Разграблены дворцы,

И солдатня средь бела дня бесчестит

Несчастных женщин, стон стоит

На стогнах городских, и в лужах крови

Лежат убитые младенцы...

А здесь, от города неподалеку,

Но далеко от шума битвы,

Над бесконечной партией сидели

Два шахматиста.

И хоть с порывом ветра долетал

К ним отзвук боя, беспокоя

Их души отраженною тревогой,

И хоть на улицах горящих

Враг, овладевший городом, бесчестил

Жен и невинных дев,

И хоть мгновенной скорбной тенью

Их лица омрачались

При беглой мысли о беде сограждан,

От шахматной доски

Они не отрывали ни на миг

Сосредоточенного взгляда.

Ведь если под угрозою король,

Что значат слезы матерей,

Что кровь на копья поднятых младенцев?

И если белая ладья

Ферзя прикрыть не может, что пред этим

Паденье города?

А в миг, когда противник, торжествуя,

С улыбкой объявляет шах,

Ужели душу омрачит, что рядом

В сраженье гибнут юноши?

И даже если на стене садовой

Появится внезапно

Свирепый воин и взмахнет мечом,

Чтоб нанести удар,

Невозмутимый шахматист бесстрастно

Над ходом будет думать,

И если смерть прервет его расчеты,

Он примет смерть спокойно,

Захваченный любимою игрой

Всех безразличных к жизни.

Пусть города горят и гибнут царства,

Пусть мирные народы

Лишаются свободы и богатств,

Влачат оковы рабства,

Но если вдруг война прервет игру,

Не будет шаха королю,

И проходная пешка ненароком

Побьет ладью.

О мои братья в мудром Эпикуре,

Но превзошедшие его

Уменьем жить в согласии с собой,

Нам эта повесть давняя

О двух бесстрастных игроках - урок

Тщеты всего земного.

Нас не волнуют сложные вопросы,

Не тяготят нисколько

Инстинкты, страсти, жажды - ведь они

Вмиг отступают перед

Спокойным бесполезным наслажденьем

От шахматной игры.

Известность, слава, мудрость, жизнь,

любовь

Вся суета, к которой

Так люди льнут, для нас равны в цене,

Но навсегда пребудет

В нас память об искусных шахматистах,

О сладости победы

Над сильным игроком.

Известность изнуряет, как горячка,

Несносно бремя славы,