ЛиПа

То Ахмадулина, то Боков, то Горбовский...

Какие имена в одном ряду!

А рядом — Вегин. Рядом — Разумовский.

И лишь себя никак я не найду.

Но дальше, дальше! Есть ещё надежда!

Гамзатов, Фирсов, Кушнер, Вассерман...

Но нет моей фамилии, как прежде.

Что слава? Дым! История? Обман!

Есть Галкин, Пчёлкин, Душкин, Кашеида.

Шевченко есть. Мирошниченко есть...

На Калке плещет крыльями Обида,

И Карна злую замышляет месть.

Ужо тебе! И вот — шумит дуброва,

Клич боевой взлетает до небес —

И я лечу на Славу Воробьёва

С отточенным пером наперевес.

Георгий Степанченко

Многие представляют поэта как посредника между Богом и людьми, но он вовсе не ангел. Так же, как все, этот Homo sapiens подвержен болезням — и физическим, и духовным. Порою Homo не такой уж и sapiens (то ли гордыня, как поётся в известной украинской песне, «з ума-разумасвiла» его, а скорее русская лень-матушка одолела). И тогда за дело берётся Вячеслав Михайлович Воробьёв. «Добрый доктор Айболит, он под деревом сидит». Он сам и посадил это дерево, потом ещё, ещё — всего семь лип, аллею. Липа живёт долго. Липа пахнет мёдом и лечит человека.

«Воробья на мякине не проведёшь», уж он-то знает, что от назойливых нравоучений критических статеек, зачастую сбивающихся на оскорбление личности творческого человека, толку немного. Эти пилюли малоэффективны, а иногда и вредны, потому что они искусственные. Вячеслав Михайлович понимает, что только лекарство на природной основе полезно, и заваривает свой липовый чаёк, сладенький и ароматный, который всю хворь выводит. А ещё он помнит, как лечили на Руси заблуждения, пороки и дурь несусветную, и «клин клином вышибает». Он никому ничего не доказывает, но показывает на примере — так доходчивей. «Его пример другим наука».

В.М. Воробьёв не издевается, не унижает, его ирония помогает укротить либо устранить pathos лучше любой сатиры. Вот напишет:

Ну-ка, бабы, заткните уши, —

я стихи прочитать хочу! («ЛиПа-1», с. 4) —

и задумаешься, стоит ли мазать литературу грязью, и не будешь, пожалуй. Прочитаешь:

Нам из дружеского плена

не даёт уйти вино.

Возвышает нас оно:

с ним и море по колено.

Только жаль, что утром, братцы,

допускаю лёгкий сбой:

мне не то что над собой —

над кроватью не подняться. («ЛиПа-5», с. 29–30) —

и заменишь шекспировское на пить иль не пить? Услышишь:

И в каждой строчке

пропасть новизны.

Сто раз начнёшь —

и не поймёшь ни слова. («ЛиПа-3», с. 69) —

и решишь, что писать: вирши или стихи? Или — ничего? Из расхожего «критик — это несостоявшийся писатель» можно вывести, что пародист — неудавшийся поэт. Но сказать так о Вячеславе Воробьёве — значит быть слепым, глухим, глупым и бесчувственным. Когда из его души вырывается:

Ускачу я, поэты, от вас.

Никакой мне награды не надо.

Чем бездарность везти на Парнас,

лучше пасть от руки конокрада! («ЛиПа-2», с. 84) —

мне хочется крикнуть: тпру!!! Да он и сам себя может осадить: вот липы уже решил больше не сажать. Намекнул я ему насчёт дубов — он ответил: «Ну, эти сами растут».

Зачем учёный Воробьёв пишет пародии, я уже говорил. И зачем поэт Воробьёв занимается археологией, историей и краеведением, знаю: корни свои ищет, вспомнить силится, кем он был в прошлой жизни. А не осознаёт, поди, кем является — в настоящей. И не думает о том, что навсегда останется... Но — тьфу-тьфу-тьфу — об этом рано. Не думает — и ладненько.

В заключение скажу о Вячеславе Михайловиче словами его же пародии:

...талантом, о Господи, Ты

не обделил ни меня, ни Россию! («ЛиПа-4», с. 32)

Скажу громко и тихо пойду в его аллею пить липовый чай, лечиться — тоже не без изъяна. А вы?

Владимир Львов

Плохо,

когда безо всякой совести

пишут писатели разные повести.

(Олег Шевченко. Не первый век)

...Но больше,

увы, причиняет вреда,

кто сочиняет стихи без стыда.

Зато сколько пользы

приносится Родине

теми, кто честно кропает пародии!

Я б сказал ему: «Да пошёл ты...»

Он не лучше б ответил мне.