Ликвидаторы
Шрифт:
Воронин сделал три шага вперед и чуть в сторону.
– Выйти из строя! – не повышая голоса, приказал он.
Весельчак вышел, да так, что остановился против командира. Смотрит глаза в глаза, не отводя взгляда. Ухмыляется. Это вызов…
Сергей вдруг припомнил, как когда-то давно ненавидел Дэла и Кастета. Одного за то, что впервые обозвал его Белоснежкой. Другого – за то, что подхватил дурацкое прозвище и разнес, как сорока на хвосте. Когда-то давно, в другой реальности, это казалось очень обидным. Воронин в ярости сжимал кулаки…
А теперь нет ни Дэла, ни Кастета. Нет в сердце ненависти, нет обиды, только глухая тоска-заноза. Жжет в груди оттого, что невозможно все вернуть. Сколько ни моли бога, невозможно возвратиться в тот день, когда Дэл мазнул его по губам. Когда они стыкнулись с Кастетом после камбузного наряда. Их нет, никого больше нет, а внутри – ледяная пустота…
Белоснежка… Это прозвище – все, что у него осталось в память о «Метлы-117».
Слова. Ветер уносит их. Время стирает в пыль события прошлого. И людей. И то, что казалось вечным, незыблемым. Но все-таки он держит эту пыль в кулаке. Если разжать пальцы, поднести ладонь к глазам, то можно увидеть. Значит, прошлое живет внутри? Живет!
«Ты классный парень, Белоснежка. Мы все… все… классные парни…» – это Быкан. Умирая.
Ты будешь помнить это, сержант. И никому не позволишь глумиться над временем, где жила и верила в будущее «Метла-117».
– Защищайся, боец! Без шуток! На полном серьезе! – И опять произнес это тихим, спокойным голосом, словно ничего необычного не происходило.
Он привык. У него за спиной – джунгли Иланы. Черное поле Цикады. Форост. Брик. Тизелла. Пистолет лейтенанта Эскудо, направленный точно в лоб. Хазиф Гюльнай, забитый насмерть бейсбольными битами. Леон Бертьен, Кэрол, Анжела, Марк… У него позади столько, что хватит на десять жизней.
А новичок резко вскидывает кулаки, прикрывает голову и корпус. Почти как Боксер тогда, во время тренингов. Только Боксер сгинул на Илане, а этот… новенький… Тоже боксер? Или улица научила умению постоять за себя? Только он никогда не видел, как стекают струи песка с темных боков кроковольфа, бросающегося в атаку. Он не слышал, как жутко орет товарищ, умирающий в пасти муравьиного льва. Он не знает, что такое древесная анаконда, не выворачивал внутренности наизнанку, посмотрев, как громадный паук впрыскивает желудочный сок в тело человека… Он не видел перед собой толпы зэков – дикой толпы, готовой смести с дороги все живое и ворваться в город. Ему не приходилось рыдать от горя, выбирая, кого из друзей тащить на себе.
Если этот сосунок выживет на тренингах, он попадет в число пятнадцати. Может быть, из него получится хороший солдат? Все это будет ясно потом, позднее. А пока он – желторотик, искренне верящий, что надо закрывать лицо и корпус, не понимающий: боец зонд-команды должен беречь все тело.
Сергей показал ложную атаку с правой руки, но ударил противника в коленную чашечку, быстрым неуловимым движением, а потом боднул головой в лицо. Дикий крик оборвался, новичок повалился в пыль. Схватка закончилась за три секунды.
Остальные разом перестали шевелиться, притихли.
– Встать, рядовой Сморчок!
Поднялся. С трудом, но поднялся. Уже хорошо. Упрямый. Губы дрожат, из носа – кровавые сопли, но поднялся. Может, и попадет в число пятнадцати? Главное, чтоб верно усвоил первый урок…
– В строй! Кто еще хочет улыбнуться, услышав мое прозвище?!
Притихли. Гробовая тишина. В глаза больше никто не смотрит. Все поняли. Ну вот, генерал-лейтенант Гаврилов, а ты говорил, у меня мало опыта. Ничего, опыта мало, зато натаскивал Клещ.
– Внимание, «Метла-125»! Повторяю! Я, сержант Белоснежка, буду вашим наставником, на протяжении всего периода обучения на тренинг-базе! А сейчас, для начала, я хочу познакомиться с каждым из вас. С этого дня вы забудете собственные имена, обращаться друг к другу следует, используя позывные, которые сейчас получите. Итак, начинаем!
Сергей подошел к новобранцу, стоявшему крайним в шеренге.
– Георгий Колесов, сэр! – с усердием рявкнул тот. – Выпускник кадетского корпуса на Ламуре! У меня отличные данные! Я мечтаю сделать карьеру в ликвидаторах, сэр!
Воронин невольно вздрогнул, глаза его сузились, дабы никто из новичков не разобрал, что творится в душе командира.
«Сынок ты… – прошептал где-то над ухом сержант Клещ. – Служи хорошо, а время все расставит по местам…»
Сердце тоскливо заныло. Время все расставит по местам.
«Вот я и сделал карьеру в ликвидаторах… Прав ты был, Клещ…»
«Ты отличный мужик… Отличный мужик…»
– Все повторяется, Клещ, – забывшись, вслух произнес Воронин. Он говорил не с новобранцем. Не с шеренгой желторотиков. Он обращался к сержанту на Илане. К бойцам «Метлы-117», ушедшей в вечность. – Все повторяется, это бесконечная война. Ее невозможно остановить.