Чтение онлайн

– Ну кто тебя учил, кентуха, так держать руки? – спросил я, играя на публику, которой не было; но уж больно у меня настроение прорезалось хорошее; что значит крупица женского внимания…

Я поставил пару жестких блоков, легко уходя от размашистых ударов крепыша, а затем, резвясь, щелкнул его по носу.

– Видишь, пацан, как все просто. Может, на этом закончим? Нет? – Посмеиваясь, я произвел элементарный захват за руку, провел подсечку и крутанул его в вертикальной плоскости, словно пропеллер. – И чего это ты такой горячий? Больно? – Я заботливо подал ему руку, чтобы помочь встать.

Но, похоже, мой бросок без подстраховки на спину оказался для него ошеломляющим; парень только страдальчески мычал и ерзал по полу, будто я уложил его не на деревянный паркет, а на железный раскаленный противень.

– Ну полежи, – милостиво разрешил я и приготовился удалиться в более приятное общество мисс Лизаветы.

Неожиданно раздался смех и хлопки в ладоши.

– Браво, браво… – произнес мужской вальяжный голос с барским "прононсом". – Хорош, хорош сокол, ничего не скажешь…

Я обернулся и увидел, что на верху лестницы, где находилось некое подобие балкона, стояла группа копенгагенских воротил русского подпольного бизнеса во главе со стильным немолодым мужчиной, одетым в строгий черный костюм.

На остальных были надеты такие же траурные прикиды, но, в отличие от фрачной пары босса, их одежка казалась взятой на время в дешевом прокате. Среди этих гавриков особняком выделялся Муха – он был одет как питерский босяк, так как после драки его лапсердак напоминал половую тряпку, по которой безуспешно пытались пройтись одежной щеткой.

– Прелестно… – Хозяин виллы (я так думаю, что это был именно он) повернул голову к Мухе: – Михал Алексеич, уступи парня мне. Пусть моих мудаков научит уму-разуму. А то разожрались здесь на дармовых харчах без настоящего дела да и перестали мышей ловить.

– Что ты, Борис? У нас с ним уговор – идем вместе до точки, – ответил Муха, поеживаясь под ледяным взглядом босса копенгагенских "новых русских".

– До точки, говоришь? – Он криво ухмыльнулся и вновь уставился на меня. – Слыхал, что тебя назвали Гренадером. Достойная кликуха. Так вот, Гренадер, у меня к тебе предложение: идешь под мое крыло, возглавишь службу охраны. Оклад… три штуки "зеленью" в месяц, – и, наверное что-то прочитав на моем лице, поторопился добавить: – Плюс премиальные… за добросовестный труд, ха-ха…

– Спасибочки, господин хороший, – изобразил я нижайшее смирение. – Да вот токи я ужо подрядилси…

– Шутник? – И снова волчий оскал. – Ценю людей с чувством юмора. Ладно, даю пять "косых" – и дело с концом. Это не считая квартиры с обстановкой и машины.

– Простите, как вас?..

– Борис Львович.

– А я Макс. Дело в том, Борис Львович, что, во-первых, я не вещь, во-вторых – не ваша вещь, а втретьих – я всегда держу слово и ни за какие коврижки – пусть они и начинены большой "капустой" – не нарушаю его. А по поводу предложения… честное слово, спасибо. Я вам очень признателен за такую высокую оценку моих скромных способностей.

– Это называется скромные способности… – Он с пренебрежением посмотрел на своих охранников, постепенно принимающих вертикальные стойки. – Завидую тебе, Михаил. И советую – держись этого парня, не пропадешь. Но не скупись, – он подмигнул мне, – а то я тебя знаю…

– Что ты, Львович? Ни в жисть. Он сколько раз спасал меня.

– Вот-вот, цени. Сейчас надежных людей днем с огнем не найдешь. В дело возьми. Пусть и Сашок подсуетится. А то он где-то там залег, словно старый сом под корягу, и глаз не кажет. Передашь ему привет. И пусть не мандражирует – поможем. Нам только нужно обговорить материальную сторону дела. Так и скажи.

Он спустился вниз.

– Так что тут у вас стряслось? – спросил он меня, демонстративно игнорируя своих дуболомов.

– Не сошлись во взглядах на роль спиртного в гостеприимстве.

– А-а… – понимающе кивнул "Борюсик" и заулыбался. – Ну извини, Гренадер, это моя промашка. При следующей встрече учту. А сейчас… – он глянул на свои баснословно дорогие швейцарские наручные часы с бриллиантами, – вам пора. Действуем, как договорились, – обратился он к Мухе. – Мои люди уже должны быть на теплоходе. Так что не дрейфь.

Да-а, а Муха – сукин сын не промах… Интересно, о чем он там сговаривался с Львовичем? А появление выручившего меня и Вараксина "мерса" – мой пахан явно знал, где и когда нас подберут, чтобы отвезти на встречу…

Шустер курилка… Ладно, бугорок пупырчатый, ты меня только состыкуй с Толоконником. Вот тогда и посмотрим на вашу крутизну, "пионеры перестройки"…

Уже стоя на лужайке перед виллой Бориса Львовича в ожидании, когда он распрощается с Мухой, я вдруг почувствовал чей-то взгляд.

Посмотрев на окна здания, я увидел прильнувшую к стеклу Лизу-ЛизаветуЭльжбет. Ее миловидное лицо было белее мраморных стен, а в потемневших, широко распахнутых глазах плескалась такая боль вперемешку с тоской, что мне стало не по себе.

Я отвернулся, сделав вид, что не заметил ее. Никто не виноват, что есть дороги, которые выбираем мы и которые выбирают нас.

В той стране, которая вспоминалась мне лишь несвязными обрывками, место, куда Бхагат Синг пригласил Попова, наверняка называлось бы "отдельным кабинетом". В Катманду это был китайский ресторан, низкое, приземистое здание которого разбили на хаотические клетушки, декорированные под старину.

Я сидел в одной из таких клеток и пытался выдавить вежливую улыбку официанткам-китаянкам, сервировавшим низенький столик.

Рядом, через тонкую бамбуковую стенку, бражничали "сахиб Рус", какая-то женщина и болтливый, как обезьяна, сикх. С ним я договорился, что явлюсь в этот "отдельный кабинет" только тогда, когда он подаст знак, – мне нужно было, чтобы Попов влил в себя побольше спиртного. Со слов Бхагат Синга я знал, что он всегда настороже и, только когда под крупной мухой, несколько расслабляется.