Чтение онлайн

– В спальне было слишком жарко, – пробурчала я, приподнимаясь и пытаясь как-то умять колкую соломинку, нещадно раздражающую поясницу даже сквозь простыню и льняную сорочку.

– И только? – Рыжий недоверчиво приподнял бровь, спутанные волосы, отросшие за время шатания по степи ниже плеч, соскользнули вперед, практически занавесив серьезное, чуточку сонное лицо.

– Почти, – попыталась отвертеться я. На самом деле жарко мне было еще и потому, что Искра, едва сумев сменить облик на человеческий, спал, держась за меня по ночам так, как будто меня кто-то мог похитить прямо из кровати, стоит ему убрать руки. А тепла от большого тела харлекина, еще находящегося на пути к выздоровлению, шло столько, что можно было запросто согреться даже в сугробе, но вот и без того душной летней ночью этого было слишком много. – Как ты себя чувствуешь?

– Голодным, – подумав, признался харлекин, усаживаясь на краешек тюфяка рядом со мной и легонько проводя кончиками пальцев по моей лодыжке снизу вверх. – И тебя не хватает.

– Охота в городе запрещена. – Я чуть подвинулась, чтобы Искре было удобнее сидеть, но тот даже не шевельнулся, продолжая задумчиво оглаживать крепкими шершавыми пальцами мое колено, как бы невзначай задирая подол сорочки все выше и выше. Сам харлекин, с тех пор как мы с ним стали близки, не снимал на ночь одежду только в походе и все посмеивался над моей закрепившейся еще в ромалийском таборе привычкой ложиться спать одетой. Дескать, толку в этой сорочке, если каждое утро она все равно оказывается на полу? Я не спорила, но с привычкой расставаться не желала. Как и с золотыми браслетами Ровины, которые давно перестала снимать перед сном – будто бы тихий, еле слышный звон бубенчиков отгонял не только кошмары, но и подбирающееся несчастье.

– Мне хватит плотного завтрака в ближайшей кормильне, – улыбнулся Искра. Широкая ладонь уже скользила вверх по моему бедру, оставляя полосу горячечного тепла на коже. Я вздохнула и отодвинулась.

– Тут слишком жарко для этого.

Неровно остриженные по плечи волосы занавесили мне глаза, когда я села, ожесточенно растирая лицо сухими ладонями. Просыпаться не хотелось, но и лежать без сна с гудящей от духоты головой было сущим мучением. Рыжий подвинулся ближе, как-то странно передернул плечами, глубоко вздохнул и положил мне на лоб ставшую прохладной ладонь. Я вздрогнула от неожиданности и посмотрела на Искру – в полумраке коридора его лицо казалось бледным овалом, посередине которого двумя ярко-синими огоньками блестели глаза. Харлекин подобрался ближе и притянул меня к себе, крепко обнимая и прижимаясь щекой к моим волосам.

– Ты… холодный! – изумленно прошептала я, обхватывая его за пояс и чувствуя, как от неожиданной прохлады перестает ломить затылок, а по телу прокатывается облегчение.

– Холодный, – согласился Искра низким, рокочущим голосом, поднимающимся откуда-то из груди. – Ты почти перегрелась, и тебя нужно охладить.

– Ты так раньше не делал.

– Не было необходимости. А сейчас она появилась.

– Ты мог так делать раньше? – поинтересовалась я, вздрагивая, когда приятно-холодные пальцы скользнули под сорочку и провели по напряженной, взмокшей спине снизу вверх.

– Я не пытался, поэтому не могу сказать точно.

Тишина. Слышно, как на соседней половине дома просыпается стая гремлинов и начинает бренчать посудой и перекрикиваться тонкими, визгливыми голосками. По улице с грохотом прокатилась первая за утро телега, хлопнула дверь булочной, находившейся напротив.

Ставшая ненужной сорочка с тихим шорохом соскользнула на пол.

– Теперь тебе не слишком жарко?

Я посмотрела Искре с глаза с очень близкого расстояния и покачала головой.

Он улыбнулся довольной, открытой, чисто мужской улыбкой, которую лишь слегка портили ставшие чрезвычайно острыми зубы. Но мы к этому времени уже привыкли к осторожным поцелуям.

В пиковый момент где-то очень далеко, на грани восприятия зазвенела флейта – и этот звук выдернул меня из расслабленного удовольствия, заставил сжаться и вцепиться до крови в спину Искры удлинившимися ногтями.

Вот и все.

Время нашей передышки, время нашего спокойствия подходит к концу.

Потому что флейта была чужая, не та, что принадлежала Вику, – да и не стал бы единственный в Огнеце дудочник играть на своем инструменте в этом городе. Звук доносился откуда-то издалека, из-за внешних городских стен, но он неуклонно приближался.

– Змейка, ты что? – Искра дышал тяжело, бурно, с присвистом, удерживая свой вес на локтях. – Я слишком разогнался под конец?

– Нет. – Я провела кончиками пальцев по его лицу, убирая рыжие волосы, прилипшие ко лбу. – Просто сюда идут чужие. Змееловы.

Он замер, всматриваясь в мое лицо пронзительно-синими глазами, а потом нехорошо, хищно улыбнулся, демонстрируя железные харлекиньи зубы. Перекатился вместе со мной на бок, а потом и на спину, так что я оказалась сверху.

– Пусть приходят. А пока – не отвлекайся от меня на такие мелочи.

Флейта смолкла, растаяв в звуках просыпающегося города.

Я улыбнулась и выпрямилась, глядя на Искру сверху вниз.

Он совершенно прав – пусть приходят…

Катрина недовольно покосилась на юнца, с гордым видом стоявшего посреди дороги в полумиле от стен Огнеца и старательно выводившего мелодию «поиска». Даже глаза прикрыл, демонстративно показывая сосредоточение на процессе. Тьфу, зелень нестреляная, даже непонятно, каким чудом такой оболтус, ищущий славы, выжил в Лиходолье целых полгода. Не иначе благодаря провидению и огромной удаче, которую судьба отсыпала пареньку в двойном, а то и в тройном размере, ощутимо сэкономив на разуме и здравом смысле.

Мелодия подпрыгнула на полтакта выше, чем требовалось, и девушка едва удержалась от презрительного фырканья, лишь поджала губы и отвернулась, глядя на второго своего спутника. Ризар Однорукий стал легендой Ордена Змееловов еще лет пять или шесть назад, после того как потерял руку в бою, но сумел после выздоровления отстоять свое право вернуться в ряды орденских служителей. Этот высокий, худощавый человек с огромным длинноствольным револьвером на правом бедре был когда-то лучшим мечником Ордена, а сейчас слыл самым отчаянным ганслингером. Уже давно никто из опытных «первых голосов» не желал работать с ним в связке, не понаслышке зная о его одержимости в бою: дело в том, что стоило Ризару напасть на след нелюди, как он превращался в полубезумного, хитрого и расчетливого охотника, единственной целью которого становилось убийство намеченной жертвы. О напарниках в такие минуты ганслингер забывал начисто, и сколь либо реального прикрытия от него ждать не приходилось. Впрочем, Ризару было откровенно наплевать на то, есть у него за спиной работающий дудочник или нет. Он всегда шел к цели, не замечая препятствий, и наверняка останется в строю до тех пор, пока способен был отличать своих от чужих. И Катрина не стала бы делать ставку на то, что этот ганслингер лишится головы раньше, чем разума.

Словно почувствовав на себе пристальный взгляд девушки, Ризар покосился в ее сторону, чуть заметно качнув головой. Катрина торопливо отвернулась, сделав вид, что ее безмерно интересует поросшая желтой высохшей на солнце колючей травой пыльная обочина. Взгляд у ганслингера был тяжелым и совершенно равнодушным – так могла бы смотреть шасса на свою жертву. Без малейшего интереса, готовая в любой момент нанести смертельный удар в ответ на неверное движение, а то и просто на не вовремя изданный звук. Правду говорят – чем дольше охотишься на нелюдь, тем больше становишься на нее похожим. С другой стороны, а какой еще безумец потащится следом за ней в сердце Лиходолья, в город Огнец, где нелюди по слухам живет чуть ли не больше, чем людей, едва заслышав о золотой шассе? Только Ризар Однорукий, чья глубокая и неискоренимая ненависть к этим созданиям известна каждому, кто служит в Ордене Змееловов.