Чтение онлайн

Второе, что меня удивило, как только мы отошли от ворот, – это полное отсутствие окон в домах. Кажется, что когда-то они были – сквозь повязку я видела едва заметные линии ставен, – но сейчас были наглухо замурованы.

– Интересно они тут живут, – негромко произнес Искра, оглядываясь по сторонам.

– Если живут, – в тон ответила я. – Я не вижу ни одного человека.

– Зато я чую по меньшей мере два десятка, – усмехнулся оборотень, направляясь к самому большому дому, стоящему в центре безымянной деревушки, на маковке которого еще был виден потемневший от времени деревянный крест. – Они просто прячутся, а сквозь стены ты их, разумеется, не видишь.

– Хотелось бы мне знать, от чего прячутся, – невольно поежилась я, оглядываясь по сторонам, но не замечая ничего подозрительного. День как день, солнечный и жаркий, на ярком синем небе пушистые клочки облаков.

– А нам-то какая разница? – беспечно пожал плечами харлекин, поднимаясь по скрипучему порогу. – На нас местная нечисть вряд ли охотиться начнет, только если мы сами на рожон не полезем.

Искра присмотрелся к крепкой, тяжелой двери, обитой железными полосами, примерился и пару раз гулко бухнул по ней кулаком.

– Эй, люди добрые, есть кто живой? А то день на дворе, а народа не видать!

Ему пришлось повторить воззвание еще раз, прежде чем по ту сторону двери загремел отодвигаемый засов. Точнее, засовы – судя по звуку, чья-то щедрая рука прикрутила к добротному косяку как минимум четыре запора, каждый из которых отодвигался неохотно и тяжело. Наконец дверь приоткрылась, и Искра едва успел перехватить летящую прямо в лицо острую двузубую рогатину, дернуть на себя и выволочь на солнечный свет бледного жилистого мужика с коротко остриженной бородкой.

– Ой, а ведь и вправду солнышко на дворе, – с искренним удивлением произнес мужичок, выпуская древко рогатины из рук, поднимаясь с пыльного двора и деловито отряхивая широкие штаны из домотканины. Посмотрел на нас, подслеповато щурясь в ярком дневном свете, и как ни в чем не бывало поинтересовался: – Вы откуда взялись, а?

– Мимо проходили, – усмехнулся харлекин, разглядывая грубо сработанную, но крепкую рогатину с коричневыми остриями, обожженными в огне для пущей твердости. – Путники мы. Переночевать пустите?

– Отчего бы не пустить? Вот только места у нас маловато, но есть брошенный дом на отшибе, вон там, у забора. Хотите – ночуйте там. Не хотите – ищите ночлег где-нибудь еще.

– И давно дом брошен? – поинтересовался Искра, отбрасывая рогатину подальше и глядя поверх встрепанной мужицкой головы внутрь небольшой молельни, куда набились не два, а три десятка человек. Молодые и старые, мужчины и женщины, матери с младенцами и ребятишки постарше. Все сгрудились в душном домике без окон с одной-единственной дверью, и почти у каждого в руках была зажженная свеча.

Я вышла из-за спины Искры, нарочито громко постукивая ромалийским посохом по твердой утоптанной земле, вгляделась в темноту молельни сквозь частое плетение льняной повязки. И едва сдержалась, чтобы не отшатнуться от густого фиолетового пламени, отблески которого сияли внутри. Это даже не страх или ненависть – это застарелый ужас, смешанный с отчаянием и уже покрывающийся прочной коркой равнодушия. Человек привыкает ко всему, даже к постоянному страху, который в Лиходолье клубится вокруг каждого маленького поселения, не способного выстоять против нечисти, кружащей поблизости и выискивающей легкую добычу. Привыкает к опасности, которая сопровождает наступление ночи, и так изо дня в день. Душа костенеет, а прежде яркий ореол тускнеет, и человек превращается в существо безразличное, живущее скорее по привычке, чем по желанию.

Я видела таких людей в Загряде – спокойных, смирившихся со своей участью жертвы и живущих одним днем, от рассвета до заката, без особой надежды на то, чтобы пережить грядущую ночь. И так изо дня в день, из года в год. Эти люди ходят по своим делам, работают по надобности, а не по призванию и даже заводят семьи, воспитывают детей, но лишь для того, чтобы создать видимость этой самой жизни. И к детям они не слишком привязаны – вдруг не сегодня завтра отпрыска уволокут через неплотно прикрытое окно, и друг к другу тоже – зачем прирастать душой и сердцем к мужу или жене, если та может стать жертвой непомерно расплодившейся нечисти, заполонившей город? Не мертвые были те, загрядские, люди, но уже и не живые. Потому как что остается от человека, если душа его прогорела, истлела, засыпанная багряными угольями постоянного страха? Одна оболочка, внутри которой лишь пустота и белесый пепел…

Люди из безымянного поселения в лиходольской степи напомнили мне тех загрядских жителей. Вот только их страх еще не успел притупиться привычкой, значит, не так уж и давно пришла к ним беда. Вижу ведь, что теплится еще голубой огонек надежды, особенно в детях. Сбежать, бросить все, скрыться подальше от того, что по ночам бродит вокруг поселения с домами без окон. И ведь спасение недалеко – в двух-трех днях пути раскинулся Огнец. Город, если верить рассказам Искры, с высокими стенами, крепкими засовами на воротах, хорошо обученной стражей и терпимостью к приезжим. И всего делов-то – набраться духу, побросать в дорожную суму самое необходимое и дать деру. Может быть, кто-нибудь и решится. Не сегодня, но, быть может, завтра. Или послезавтра – если изнуряющий страх не возьмет верх над решимостью и не задавит надежду.

– Да не, недавно. – Мужичок ответил не сразу, поскребывая узловатыми пальцами в затылке, будто разбирая колтун. – Недели две, как съехали хозяева. Добыли где-то лошаденку, взяли старую телегу и уехали в сторону Огнеца. Все не увезли, так что ночевать там есть на чем. Кровать-то уж точно есть, да и печка там хорошая, хоть и маленькая.

– А своих лошадей у вас, стало быть, нет? – как бы невзначай поинтересовался Искра, кладя ладонь мне на плечо.

– Окстись, какие лошади, путник. – Селянин как-то неестественно, натужно рассмеялся. – Овцы разве что, целых семь штук на всю деревню. И куры. Но на них далеко не уедешь.

Тем временем служба в молельне закончилась – по крайней мере, одна за другой стали гаснуть свечи и люди с плохо скрываемым облегчением выбирались из душного помещения на свежий воздух. Кое-кто украдкой отирал пот со лба застиранным рукавом, у одной из женщин заплакал некормленый младенец, подростки – те и вовсе едва ли не бегом уносились подальше от молельни, стоило им только переступить порог. Обычные люди, с которых будто сдернули весь страх, как обветшалую простыню, – оказавшись на солнце, они словно пробуждались от нехорошего сна, встряхивались и оживали.