Лидия
Шрифт:
В камере не стало светлее. Однако дышать было легко, и болезненная слабость больше не сковывала мои движения. Я несколько раз глубоко вздохнул, вновь чувствуя слабый химический привкус, сел на постели и медленно поднялся на ноги.
Меня ещё слегка покачивало, я боялся, что мышцы снова сведёт судорогой, однако продолжал стоять. Глаза мои так и не адаптировались к темноте — или же в моей камере действительно становилось темнее с каждой секундой, — и я ничего не мог разглядеть. Комната, в которой я находился, могла быть огромным залом, как накопитель на аэровокзале, или же тесным блоком в пару метров длиной.
Я набрал полную грудь воздуха и выкрикнул — вернее, попробовал закричать:
— Кто здесь? Ответьте! Где я нахожусь?
Мой голос дрожал и срывался на хрип. Я закашлялся, в горле запершило, и я чуть не повалился на пол, потеряв вместе с голосом точку опоры — но вместо этого обессиленно рухнул на жёсткую, скрипнувшую подо мной кровать.
Эха я не услышал. Я не в огромном зале. Меня заперли в маленькой, пустой и бессветной камере, где был только я и неудобная кровать.
Я продолжал кашлять, прикрывая рукой рот, когда в нескольких метрах от меня мигнул красный огонёк — как стремительная искорка, мгновенно погасшая в темноте. Я был почти уверен, что из-за постоянного отсутствия света у меня уже начинаются галлюцинации, но всё же хрипло крикнул во тьму над своей головой:
— Кто здесь?
Вместо ответа я услышал гул от сервоприводов какого-то невидимого механизма.
— Кто здесь? — спросил я вконец ослабшим голосом. — Ответьте!
— О есь… — повторило за мной рваным фальцетом эхо. — О етьте.
— Что здесь происходит? — Я поднялся на ноги, опираясь рукой о металлическое изголовье кровати. — Где я нахожусь?
— О есь исходит, — ответило эхо. — Е я ожусь.
Несколько секунд я колебался, опираясь, как калека, о кровать. Пол обжигал мои босые ноги, а каждый удар сердца вновь ритмично отдавался у меня в висках. Наконец, я собрался с силами и сделал шаг вперёд — туда, где вспыхнул красный электрический глаз.
— Я требую… — начал я и закашлялся. — Да кто вы вообще такие? Почему я здесь нахожусь?
— О эбую, — начал передразнивать меня механический голос. — О ы акие, о есь ожусь.
Я сделал ещё один шаг вперёд и остановился. Меня окружала темнота.
— Прекратите! — крикнул я.
Голос молчал. Я даже решил, что это издевательское эхо мне только почудилось, но где-то высоко над головой, у невидимых чёрных сводов, раздался отрывистый механический щелчок, и в то же мгновение в комнате зажёгся белый прожекторный свет — такой яркий, что от неожиданности я вскрикнул и повалился на колени.
Я был уверен, что ослеп, что эта чудовищная вспышка выжгла мои глаза. Я прикрывал лицо руками, сжавшись от страха на холодном полу, но передо мной всё равно стояла оглушительная белизна.
— Поднимитесь! — прозвучал неестественный голос. — Поднимитесь на ноги!
Но я корчился на полу, не двигаясь.
— Поднимитесь! — повторил голос, срываясь на звенящий фальцет.
Я медленно убрал руки от лица, но так и не решался открыть глаза. Я и сам не был уверен, чего боялся больше — обнаружить, что я и правда потерял зрение или же увидеть, где я в действительности нахожусь.
— Поднимитесь! Поднимитесь! — стал механически повторять голос. — Поднимитесь на ноги! Поднимитесь!
Я приоткрыл глаза.
Я не ослеп.
Глаза слезились, передо мной плыли яркие пятна неестественных цветов, однако я видел. Я стоял на коленях посреди пустой комнаты со светящимися белыми стенами, где не было ничего, кроме узкой, упакованной в целлофан кровати, и металлического унитаза в углу.
Хотя нет… Было что-то ещё…
Зрение моё ещё не успело полностью восстановиться, и какой-то странный пугающий объект прятался от меня в слепом пятне — я не видел, но чувствовал его присутствие.
— Поднимитесь! — напомнил мне нечеловеческий голос.
Я поморщился, прикрыл глаза рукой и медленно встал на ноги. Я весь дрожал — то ли от слабости, то ли от страха. Несколько секунд я стоял, не решаясь посмотреть перед собой, пока, наконец, не поднял голову.
И тут же застыл от ужаса.
Передо мной возникла массивная противоударная дверь с грубыми следами сварки, как в бункерах или на военных кораблях, а над ней, на длинном суставчатом кронштейне, который сгибался и распрямлялся с едким шипением, как чья-то уродливая конечность, висела страшная металлическая голова, похожая на череп лошади с единственным горящим глазом.
— Что… — выдавил я из себя. — Что это…
Голова нетерпеливо покачивалась, просверливая меня своим ярким электрическим взглядом.
— Спааасибо! — проскрежетала она, неестественно растянув слово. — А теееперь…
Раздался резкий звон — так, что я невольно зажал уши руками, — но уже в следующее мгновение голос зазвучал спокойно и ровно, как бездыханная речь методичной машины, бесстрастно воспроизводящей чужие слова:
— А теперь назовите своё имя.
— Имя? — Я невольно сделал несколько шагов назад, к кровати, всё ещё продолжая смотреть на нервно вздрагивающий на кронштейне череп. — Но… кто вы? Где… Где я нахожусь?
— Назовите своё имя! — повторила уродливая башка.
Мне потребовалось несколько секунд, чтобы унять паническую дрожь во всём теле.
— Алексей, — сказал я. — Меня зовут Алексей Тихонов. Я техник-навигатор третьего разряда корабля Земли Ахилл. Код красно…
— Достаточно! — перебила меня голова и пугающе вытянулась на кронштейне. — Назовите свой возраст.
— Двадцать шесть лет.
— Место учёбы.
— Московский технологический университет, — послушно сказал я. — Отделение авиакосмических…
— Девичья фамилия матери.
— Что? — удивился я. — Но моя мать… У меня фамилия матери, не отца…
Голова вздрогнула, и её яркий электрический глаз любопытно мигнул.
— Что здесь происходит? — спросил дрожащим голосом я. — Что это… за устройство? — Я невольно посмотрел в потолок и сощурился от света. — Где я нахожусь? Где Лида?