Чтение онлайн

– В этой женщине есть сила, – задумчиво сказал Пакин. – Албас это почувствовал. И я это почувствовал.

– Ты не знаешь, что это за сила, – возразила старуха.

– Но духи оберегают ее.

– Ты не знаешь, какие это духи, – снова возразила старуха. Она отпила еще один глоток и закашлялась. – Хорошая водка! Хорошо продирает! – похвалила старуха. – Выпьешь сам?

– Нет, – отказался парень. – Я не люблю.

– Чудной ты, Пакин. – Старая Элинэ вздохнула. – Ладно. Помоги мне сесть.

Парень помог старухе усесться на кровати.

– Когда вернется Тайча? – спросила она. – Мне нужны коренья.

– Обещала до темноты.

Не успел он закончить фразу, как дверь избушки открылась и через порог перешагнула стройная девушка. На вид ей было лет семнадцать. Черные длинные волосы, заплетенные в косы, красивое смуглое лицо, раскосые глаза – не то карие, не то темно-серые. Одета девушка была в замшевую длинную куртку с меховой оторочкой и мягкие сапожки из оленьей шкуры.

Войдя в избу, Тайча улыбнулась Пакину и старой шаманке.

– Бабушка Элинэ, я принесла коренья, которые ты просила!

Тайча поставила на полку березовый туес-пайву, доверху набитый кореньями. И тут она увидела, что на кровати Пакина кто-то лежит.

– Кто это? – спросила девушка звонким удивленным голосом.

– Белая женщина, – ответила Элинэ, отпила еще глоток водки и вытерла губы грязным рукавом шерстяной кофты. – Пакин нашел ее у моста. Белые люди хотели ее убить и сбросили с моста на камни. Волки напали на злых людей. Пакин видел в лесу следы хызылов. Они не тронули беловолосую женщину, и Пакин считает, что это добрый знак. А я – нет.

– Хызылы? – удивилась девушка. – Волки-призраки?

– Да, – сказал Пакин. – Их было двое.

Тайча подошла к кровати и с любопытством посмотрела на девушку.

– У нее белые волосы, – произнесла Тайча. – Я хотела бы быть такой, как она.

– Какой? – усмехнулась старуха. – Мертвой?

– Нет. Красивой!

Пакин забрал у шаманки бутылку, вновь заткнул ее корковой пробкой.

– Принеси солонину, – распорядилась старая Элинэ.

Тайча не отозвалась и не шевельнулась, она продолжала с любопытством разглядывать беловолосую девушку. Пакин тоже смотрел на нее.

– Тайча! Пакин! – тонко взвизгнула старуха.

Девушка вздрогнула и повернула голову:

– Иду, бабушка!

И, как птица, выпорхнула из душного жилища. Пакин что-то пробормотал, повернулся и вышел из избы за ней. Старуха посмотрела им вслед, потом перевела взгляд на беловолосую девушку и сипло проговорила:

– Я не знаю, кто ты. Но духи знают тебя. И они мне скажут. Если ты пришла, чтобы причинить нам зло, – я перережу тебе горло. Слышишь?!

Беловолосая, лежащая на топчане Пакина, тихо застонала. Веки ее задрожали, а затем – медленно, с трудом – приоткрылись.

На премьерный показ нового фильма пришел весь московский бомонд. Руслан Шуравин выбрался из машины и тут же попал под прицел видеокамер.

Из толпы вывернулся известный телерепортер и сунул Шуравину под нос микрофон.

– Руслан Маратович, несколько недель назад вы понесли тяжелую утрату – потеряли жену! – затараторил телерепортер. – Скажите, этот удар судьбы помог или помешал вам в работе над картиной, которую вы сегодня презентуете?

Шуравин сдвинул брови, но не сурово, а скорей страдальчески.

– Я бы не хотел сейчас говорить на эту тему, – сказал он в микрофон. – Мне все еще очень тяжело.

– Дина Борисовна объявила всем о том, что вы разводитесь! – снова затараторил телерепортер. – И о том, что вы…

Шуравин дал знак охранникам, и те быстро оттеснили телерепортера. Шуравин пару секунд молчал, соображая, как ему поступить – пропустить вопрос поганца журналиста мимо ушей или же дать ответ. Затем облизнул пересохшие губы и громко проговорил, обращаясь ко всем журналистам сразу:

– Я не хотел бы это сейчас обсуждать. Но скажу… просто чтобы отмести в дальнейшем все спекуляции на эту тему. У Дины был очень тяжелый период. Можно даже сказать – личностный и творческий кризис. А я оказался недостаточно внимателен, чтобы заметить это вовремя. И в том, что с ней произошло, несомненно, есть и моя вина.

Он опустил голову и под крики журналистов и вспышки фотоаппаратов быстро зашагал к стеклянным дверям кинотеатра.

Первой, кого он встретил в фойе кинотеатра, была жена министра, а по совместительству – страстная покровительница российского искусства Ольга Бачевская. Высокая, носатая, с толстой обнаженной шеей, разодетая, как новогодняя елка.

– Привет, Руслан! – пробасила она, улыбнувшись Шуравину.

– Здравствуй, Оля!

Они приветливо расцеловались.

– Я рада, что ты снова занялся творчеством, – произнесла Бачевская, сочувственно глядя на Руслана Маратовича. – Несмотря ни на что.

– Да. Я тоже. – Шуравин вздохнул. – Можно сказать, что творчество меня спасло.

– Так обычно и бывает, – поддакнула Бачевская. А потом, не в силах скрыть любопытство, негромко спросила: – Я слышала, тело Дины так и не нашли, но ты решил закончить поиски?

– Да, – ответил Шурыгин упавшим голосом. – Специалисты сказали, что дальше искать бесполезно.

– Руслан, прими мои соболезнования.

Всесильная Бачевская легонько пожала толстыми пальцами его руку в знак поддержки. Руслан похлопал ее по ладони, улыбнулся и двинулся дальше.

Шуравин пожал руки нескольким знакомым, кивнул другим знакомым, и тут из толпы вывернулся режиссер Альберт Макаров.

– Ну, старик, ты сделал великий фильм! – восторженно воскликнул он. – Никто еще в новое время не высказывался так пронзительно о войне!