Чтение онлайн

Но есть совсем не хочется. Он потянулся к перевернутому ящику, при свете фонаря раскрыл журнал, глянул на часы и стал писать.

"8-20. Вода прибывает. Не страшно, знаю, помощь придет..."

Он перестал писать, застыл, вслушиваясь в хлюпающие звуки внизу, сбоку, вверху. И какие-то странные, глухие постукивания у борта. Передернул плечами. А что если кто-то еще остался жив? Не в каютах, а там, на поверхности, на днище? Мог же Лешка выпрыгнуть, когда баржа повалилась? И ухватиться в воде за бревно. Десять тысяч кубиков развалились там, на поверхности океана, не хуже, чем во время лесосплава, почему бы не ухватиться? Да и шлюпки наверняка вынырнули, сорвались с кильблоков, они же с воздушными ящиками! Кто-то мог влезть в них, и сейчас мерзнет там, как я, и ждет помощи. Но там светло, там уже утро!
– Отшвырнув журнал, Maксим метнул лучом фонарика по борту. Овал света, прыгая, скользил по решетке шпангоутов. Порыскав светом, Максим обнаружил торчавший из-под воздушной трубки гаечный ключ, схватил его и ожесточенно застучал по стальной обшивке.

– Эй, кто там живой!
– закричал он изо всех сил.

Прислушался. И не веря еще себе, с обвально нахлынувшей радостью услышал, как что-то корябнуло там, вверху, по днищу, потом раздались три глухих стука. И еще три после паузы. Снова царапнуло - и еще стук, ритмичный, зовущий.

– Есть! Есть живые!
– Он стал бить ключом изо всей силы, высекая искры. Ударился больно пальцами, торопливо приложил ушиб к губам, застучал еще и еще.

В ответ снова поскребли и легонько, ритмично стукнули три, потом четыре раза. Он напряг слух, но не уловил человеческого крика. Ничего, ничего, крик он может и не услышать, там ветер, волны, какой уж там человеческий крик. Но главное - они живы, я не один? Кто же там? На вахте на мостике был чиф, Леха, Алексей Александрович Исакин, хоть и старпом, но молодой еще парняга, крепкий, нет и тридцати, такой вынырнет, ухватится! И с ним, кажется, Коля Панин. Да, Панин, матрос, ему нет и двадцати трех, но прошел огни и воды в Афгане, крепкий, как мореный дуб, такого сразу не угробишь, нет, ребята, шалишь! А может, и начальник рации с ними? Еще бы Петр Сергеич спасся, вот бы дело. У него две дочки, одна невеста, другая - лет на десять моложе. У чифа - дочь, у Панина - не знаю, есть ли кто. Наверняка есть девчонка, если не здесь, то на Западе. Хотя что мне за дело до его девчонки, пусть мы спасемся, а там все будет как надо. И жены, и невесты найдутся... Да, Леха должен спастись, подумал он. Взял и выскочил, это же не из машины. Так что Леха жив. Не холодно тебе, Леха, там, наверху? А Коля - с тобой? Ниче, ребята, сдюжим, как говорил мой дед... Мне здесь полегче, нет ветра, зато и свету нет. Сдюжим, ребята, не боись! Спасались же моряки в конвойных рейсах? Торпеда шарахала в борт, или бомба разламывала пароход напополам и все оказывались в ледяной каше. По часу плавали, пока подберут, ничего, терпели. Вы же на шлюпке. А я так и вовсе в уютной квартире, ни ветерка!

– Живем, ребята!
– заорал он. Стоп. Теперь главное - дождаться, пока нас хватятся. Сначала - радиоцентр не получит очередной шифровки, девчата кинутся к начальнику, он - в службу мореплавания, дальше - к начальнику пароходства. Хотя откуда мне знать, может, сразу к начальнику пароходства? Уже хватились теперь, радиограммы-то нет? Нет. Сейчас всем пароходам дадут наши последние координаты, все, кто близко, повернут к нам. Обнаружат, поднимут из воды сначала тех, кто наверху, а потом - меня. Когда? В крайнем случае, через три-четыре часа. Вот так, ребята, все! Все!

А я, салага, запаниковал. Хорошо, что никто не слышал, как я здесь выл. Моряки в беде не оставят. Наши парни! Не паникуй, брат Ковалев. Но ничего, в журнале пишу все, как надо. Зачем? А что, прибегут после ребята из конторы, начнут интересоваться, что и как, я им журнал - читайте. И все здесь разрисую, чтоб знали, как все было. И не кричали кругом: система непотопляема! Пора бы знать, мальчики, непотопляемых систем нет. "Титаника" тоже расхвалили, а он нырнул.

А еще я напишу для Вики. Виктории. Будем потом читать, вот заахает! Не поверит, что высидел в таком холоде. За бортом было минус пятнадцать, когда я заступал на вахту. Теперь близко к этому и здесь. Да, Виктория, температура минус, а я в одной рубашечке. Вот и шпангоуты обмерзли - дотянулся он рукой до глазурованных льдом балок. Бр-р-р! Надо еще ветоши, еще.

Светя фонариком, он подобрал распавшуюся при переворачивании ветошь, стал расталкивать ее в брюки и под рубаху, обмотал шею, обвязал и голову, уши. Обхватил себя руками, сел, прислонился к тумбочке, закрыл глаза, чтобы не видеть непроницаемой тьмы.

Вверху кто-то продолжал постукивать по обшивке. Дают мне знать, что все о-кей, отмечал он в полудреме. Да, я жив, Виктория. Вот будет смеху, когда встретимся. Простужусь? А для чего я каждое утро принимаю ледяной душ? То-то. Максимка - ого-го! Эх, наговоримся досыта! Как в тот раз, в "Икарусе", когда я чуть не сцепился с твоим толстым Дмитрием. Ну, не с твоим, конечно, теперь вот ему!
– свернул он в темноте три пальца. И ты обозвала стармеха Квазимодой. Ну ты даешь, Вика!

А дальше мы поняли друг друга, точно? И я пришел к тебе после рейса. И ты познакомила меня с родными и проводила в порт. И здесь мы в первый раз поцеловались... Целая жизнь прошла. То было перед Новым годом, а сегодня десятое января. Да, целых двенадцать дней.

Комплекс КВАЗИМОДЫ... Во диагноз! Стармех аж отлетел на свое сиденье, когда она ему это выпалила. Ну, Виктория! С чего получилось - Максим сказал, что вот приезжал в пароходство проведать, как движется очередь на квартиру, а оказалось, что надо снова оформлять кучу документов.

– Оказалось?
– хмыкнул стармех.
– Что ж раньше то не предупредили? Он говорил с усмешкой и хмыканьем, словно заранее знал что-то такое, неприятное.

– Начальник другой пришел, говорят, проверил списки, оказалось, есть злоупотребления, надо каждый год переоформлять. Вдруг изменится семейное положение, появится жилплощадь и так далее.

– Еще бы!
– сказал стармех.
– У нас все так. На флоте - особенно. Вначале обещаем, руку под козырек: "Есть!". После видим, что не потянуть, кричим: "Простите, у нас ОКАЗАЛОСЬ!" А там и третье слово: "ПОЛУНДРА!" Вот такие порядочки. А вернее, бардак-с, извините, девушка.

– Так можно все перечеркнуть, товарищ стармех, - воскликнула она. Странный взгляд на вещи. Даже комплекс. КОМПЛЕКС КВАЗИМОДЫ!

Стармех обиженно исчез за высокой спинкой сиденья. Виктория наклонилась и сказала мягче:

– Извините, на Квазимоду вы вообще-то не похожи.

– Без горба?

– И без Эсмеральды с козочкой, - засмеялся Максим, пытаясь повернуть разговор на шутку. Стармех не принял его тона. Нажав рычаг, он откинул сиденье, развернулся всем телом.

– Есть одно подлое слово, которое у всех при нашей системе, что называется, на устах - это слово "оказалось". Хотите пример? Построили в тайге мощный комбинат, миллионы вбухали, ОКАЗАЛОСЬ - нет сырья. Да что миллионы! Во сколько оценить комплексы на берегу Байкала? А Ладога, Арал? Оказалось: не только не надо, а нестерпимо вредно для всех. Кто-нибудь заплатил за ущерб из своего кармана хотя бы рубль? Дудки-с! Если и наказаны, то самая мелочь, вроде нас, грешных, а не те, на чьей совести миллионные потери.

– Хорошо хоть говорить об этом разрешили, - с мягкой улыбкой сказала Виктория.

– Пар спускать? Эти при батюшке царе умели. Сегодня - либеральная газетка возмутится, а в результате - кто воровал, тот и ворует. А тем, кому надо отвечать, - никакого убытка.

– Кто ж по-вашему должен платить?
– заинтересовался Максим, незаметно подмигнув Виктории.

– За что?
– спросил стармех.

– Ну, скажем, за осушение Аральского моря?
– Смешно, правда?

– Ничего смешного.

– А вы не знаете, кто отвечает?
– взглянул на него стармех.
– Тот, кто распоряжается, не так ли? Это же вполне естественно! Если хозяйка, командующая домашним бюджетом, раскрыла рот и у нее в трамвае потянули кошелек, она что пойдет в банк потребует возместить ей потери? Смешно! Если фермер обкормил своих коров и они отдали богу душу, ему кто - президент возместит убытки? Кто командует - тот и в прибыли, и в убытке. А теперь скажите, кто командует по самому большому счету у нас в Системе?