Чтение онлайн

Нимстоул-Колокольник вернулся, надеясь застигнуть Кикаху с Ананой врасплох.

Если бы он преуспел в этом, то мог бы выполнить завоевательные планы Колокольников, но он не смог удержаться от желания прихватить с собой колокол, и поэтому Анана вовремя заметила его присутствие.

Помочь осуществить перевод солдата-Колокольника могла и Подарга, но если это сделала не она, значит, существовал лишний Колокольник, которого требовалось опознать, отыскать и убить.

Сперва, однако, займемся Нимстоулом-Колокольником.

Кикаха подождал достаточно долго. Если Колокольник сбежал, то мог уйти достаточно далеко, чтобы Кикаха без опаски мог покинуть центр управления.

Если же Колокольник лежал в коридоре, истекая кровью, то Кикаха мог выйти в коридор. Если же Колокольник был ранен и не слишком тяжело, то он мог дожидаться появления Кикахи.

Какой бы ни была ситуация, Кикаха не мог больше ждать.

Он сделал знак Анане посторониться, отступил на несколько шагов, затем разбежался и прыгнул через дверной проем.

На лету он перевернулся, уже включив лучемет, молниеносно пройдясь лучом по стене и пробороздив в мраморе канавку, разя вслепую, но готовый послать луч вниз, чтобы настигнуть Колокольника.

Колокольник валялся мешком у подножья стены с набухавшей вокруг плеча лужей крови. Лучемет лежал у его ног, голова откинулась назад, а челюсть отвисла. Его кожа приняла синеватый оттенок.

Кикаха приземлился, отключил лучемет и медленно приблизился к Колокольнику.

Убедившись, что тот безвреден, Кикаха склонился над ним. Тот смотрел на него глазами, из которых еще не ушла жизнь.

— Мы обреченный народ, — прохрипел он. — Все складывалось в нашу пользу, и все же нам нанес поражение один единственный человек.

— Кто ты? — спросил Кикаха. — Траумграсс или тот, который называл себя Свиндебарном?

— Траумграсс, король Колокольников. Я был в теле фон Турбата, а потом — того солдата.

— Кто помог тебе перенестись в Нимстоула — в это тело? — спросил Кикаха.

Колокольник выглядел удивленным.

— Разве ты не знаешь? — слабо проговорил он. — Тогда для нас еще есть надежда.

Анана отстегнула шкатулку от ремней Колокольника. Она открыла ее и, сморщившись, вынула большой черный колокол-колпак.

— Ты, может, думаешь, что умрешь, не сказав нам, кто тот Колокольник и что он собирается делать. Но ты не умрешь, — пообещала она.

Она скомандовала:

— Кикаха, подержи его голову. Я собираюсь надеть на нее колокол.

Колокольник попытался было бороться, но он был слишком слаб и только чуть извивался. Наконец он спросил:

— Что вы собираетесь делать?

— Содержимое твоего ума будет автоматически переправлено в колокол, — сказала она. — Как тебе хорошо известно, это тело умрет, но мы найдем тебе здоровое тело и вложим в него твой ум, а когда мы проделаем это, то будем пытать тебя, пока ты не скажешь нам все, что мы желаем знать.

— Нет!

Колокольник застонал и снова попытался вырваться. Кикаха легко удерживал его, пока Анана помещала на его голову колокол.

Через некоторое время глаза Траумграсса остекленели и он умер.

Кикаха посмотрел на низ колокола, когда Анана подняла его для обозрения. Две крошечные иглы втягивались обратно.

— Я думаю, что его разум был принят прежде, чем умерло тело, — сказал он. — Но Анана, я не позволю тебе размагничивать мозг человека только для того, чтобы впустить эту тварь в его тело и получить некоторые сведения. Как бы ни были важны они.

— Я это знаю, — сказала она. — Я бы тоже этого не сделала. Благодаря тебе я вновь обрела кое-что из своей утраченной человечности.

Более того, под рукой нет никаких доступных для использования живых тел.

Она замолчала. Наконец, он не выдержал.

— Не смотри на меня. У меня не хватит духу.

— Я тебя не виню. — Она криво улыбнулась. — В любом случае я бы не хотела, чтобы это делал ты. Это сделаю я.

— Но…

Он остановился. Это требовалось сделать, и он полагал, что если бы не вызвалась она, то это сделал бы он, хотя и очень неохотно. Он чувствовал некоторый стыд оттого, что позволял ей подвергаться тяжелому испытанию, но не в достаточной степени, чтобы заставить настаивать на своей кандидатуре. Он обладал большей, чем некоторой долей смелости, он первый заявил бы об этом. Но этот акт требовал большего, чем у него имелось в данный момент, или, вероятно, имелось, покуда действовал кто-то другой. Вызванное этим ощущением предельной беспомощности сделало бы из него труса. Он не смог бы вынести этого чувства.

— Здесь есть наркотики, способные добыть правду, — сказал он, — или, во всяком случае, то, что считает правдой объект их действия. Получить факты от тебя — я имею в виду, от Колокольника — будет нетрудно, но ты действительно считаешь это необходимым?

Он знал, что это так. Он просто не мог смириться с мыслью, что она тоже покорится колоколу.

— Ты знаешь, какой ужас я испытываю перед колоколом, — ответила она. — Но я вложу в него свой разум и впущу одну из этих тварей в свое тело, если это наведет на след последнего Колокольника, последнего, раз и навсегда.

Он хотел было возразить, но удержал язык за зубами. Это требовалось сделать.

Хотя он называл себя трусом за то, что сам не мог решиться на такое, и по его коже пробегали мурашки от страха за нее, он позволил ей воспользоваться колоколом.

Прежде чем подвергнуться пересадке, Анана прильнула к нему и яростно поцеловала.

— Я люблю тебя, — сказала она. — Я не хочу этого делать! У меня такое чувство, словно я кладу себя в могилу как раз тогда, когда я могла ожидать впереди твоей любви.