Чтение онлайн

Все оставшиеся годы его будет преследовать тоска по России. Единственная нить, которая связывает его с прошлым, это только шахматы Чигорина (подарок Крыленко, который руководил в те годы шахматным движением в СССР и благословил Алёхина на завоевание шахматной короны). С этими фигурками он не расстаётся до конца своей жизни.

Образ Алёхина делался как раз на противоречиях в характере - это было именно то, о чём я мечтал. Робость сменяется решительностью, приступы тоски чередуются с припадками гордости. Всё должно держаться на внутренних жесточайших противоречиях, увы - свойственных гениям. И всё - на сострадании к Алёхину-человеку, на любви к нему - к нашему соотечественнику...

Очень большие возможности были даны мне самим сценарием. Особенно - в сцене сеанса вслепую на тридцати двух досках. Против тридцати двух фашистских офицеров. Как же Алёхин презирает и ненавидит своих соперников с их арийской спесью! И как его поведение на сеансе оценено потом немецким генералом? "Дерзость!.. Ваше место за колючей проволокой!"

Этот эпизод по сюжету гениально замкнут с другим эпизодом - Алёхин узнаёт, что война окончена полной победой Советского Союза. И вот на смену радости за страну приходит трагическое понимание своей полной непричастности к этой победе... Там, за тридцатью двумя досками, он, русский человек, фашистов победил. А вот основную битву - её оставленная им Родина выигрывала в тяжелейших испытаниях без него. Когда он, Алёхин, сидел здесь, был в стороне и не имел никакой возможности помочь своей стране, своему народу... Теперь там - грандиозный праздник, к которому он, добровольный изгой, не приобщён. Он - чужой там, на Родине.

И вот в захолустном уголке Португалии состарившийся на чужбине Алёхин готовится за своей чигоринской доской к матчу с Ботвинником. Он хочет выиграть, хочет играть - непременно в Москве! И он умирает - легко, спокойно, перед самым долгожданным возвращением в Россию. Умирает с уверенностью человека, которому судьба подарила наконец-то возможность исправить неверный шаг, подвести итог его горестной судьбы!

До сих пор благодарен кинематографу, что он подарил мне встречу с реальной гениальной личностью. И, благодаря этой работе над трагическим, вечно тоскующим образом великого, бессмертного Алёхина, многие, очень многие вещи открылись для меня в новом свете...

Я снимался вместе с Всеволодом Якутом, он играл роль Ласкера. Ласкера, лишённого нацистами Родины, который прекрасно понимает Алёхина, лишившего себя Родины. От Якута я и получил приглашение в Москву. Всеволод Семёныч, правда, долго присматривался ко мне. Только потом уже позвал показаться главному режиссёру театра имени В. Ермоловой - Владимиру Андрееву. И решилось всё, в общем-то, за пятнадцать минут. Опять - случай.

Приехал я в Москву, показался Андрееву - и прослужил в Ермоловском театре пять лет... Да, перебраться в Москву я мог и раньше. Предложений к тому времени было уже несколько. А вот решился на это - не сразу. В частности, о переезде был у меня когда-то разговор с Олегом Ефремовым. Честно говоря, мы не поняли тогда друг друга. И я вернулся в Саратов. Но с Владимиром Андреевым у нас всё получилось быстро и просто. Мы сразу ощутили духовную близость. И она не покидает нас до сих пор.

В Москву мы, семьёй, переехали в 1980 году. И здесь без жилья особо не бедствовали. Жили сначала в общежитии на 3-ей Тверской-Ямской. Дверь в нашу комнату не закрывалась - много было новых знакомств, гостей, песен, танцев, веселья. Андреев пообещал, что получу я квартиру через год - мы получили её уже через 10 месяцев.

Часто слышу такой вопрос: что для меня важнее: театр - или всё же кино. Для меня театр - это мой дом, а кино - это гостиница, где ты прописываешься временно. Но возвращаюсь-то я всегда - в театр. И всегда - с удовольствием. Театр никогда не умрёт, потому что нет ничего прекраснее живого дыхания актёра. Если в кино ты можешь выложиться в дублях - и всё остальное от тебя уже не зависит, то в театре изволь каждый день выкладываться на полную катушку - и на глазах у зрителей. Театр отбирает больше - и больше даёт.

Но есть у кинематографа одно, не менее мощное, свойство. Оно способно раздеть актёра догола - за счёт крупных планов выявить такие вибрации души, которые редко прочитываются в театре. И всё же театр - более загадочное искусство. В нём больше необъяснимого, живого и вечного. Оно в меньшей степени подвержено технологическому процессу.

Однако, я не провожу такой уж резкой границы между работой в театре и работой в кино. Как-то Жана Габена спросили, что лежит в основе кинематографа. Он отметил три фактора: во-первых - сценарий, во-вторых сценарий, и в третьих - сценарий. Если есть мощная первооснова, если заложен в тексте полноценный характер, то не важно, где именно ты его сыграешь - в театре, в кино, на телевидении... И, работая над ролью, о зрителе думаешь далеко не в первую очередь. Постичь характер героя, эпоху, найти точный образ, пластику - много всего стоит первым номером. Но в итоге - всё равно, всё сводится именно к зрителю. К его оценке, к его восприятию. И, может быть, в меньшей степени - от кинокритиков и театроведов. Такая получается последовательность...

А самое главное в творческой судьбе любого актёра - это талантливый режиссёр. Вот - истинная благость. У каждого актёра в работе над ролью есть изначально некая заданность, она диктуется ему и драматургией, и, конечно же, режиссёром. И мало кого из актёров раскрывают с точки зрения его собственной сути. Очень часто режиссёр проходит мимо актёрского миропонимания, не особенно в него вглядываясь: раз - и проехали... Может быть, актёр всю свою жизнь занят тем, что ищет своего режиссёра... Если говорить о себе, то мне особенно хорошо работалось с Валерием Лонским, с Евгением Матвеевым, Владимиром Меньшовым. Однако хотелось попробовать и себя в режиссуре.

Эта мечта тоже со временем сбылась. Фильм "Только не уходи" - мой режиссёрский дебют. Теперь можно сказать, что сценарий был не из лучших. Да и тема - не моя. Но сам процесс съёмок был потрясающим. По крайней мере, для меня.

"ГЕН ЗАЩИТЫ"

Признаться, в киносценарии фильма "Мужики" я ничего особенного поначалу не увидел. Трижды отказывался от участия в съёмках: прочитал так, какая-то мелодрама. Потом искал новые причины, чтобы отказаться.

Их, причин, действительно было много. В то время был я сильно загружен. И много поступало других предложений, других сценариев. Некоторые из них казались мне куда более интересными. Не проникся я сразу духом этого фильма, его атмосферой. А потом - одна кинопроба, другая. Разговоры... Работа с режиссёром Искрой Бабич позволила многое переоценить. Наши отношения отнюдь не были простыми, но тем не менее сумела она заразить идеей фильма. Знакомство с человеком, подлинная судьба которого легла в основу сценария, - эта встреча как раз многое и решила.

Мой герой Павел Зубов умеет сострадать другому человеку, при том, что есть у него наносное, вступающее в конфликт с отцом - носителем корневой нашей основы. Несдержан он, может вспылить, нагрубить. Но в душе у Зубова всё гораздо сложнее. Преобладают в нём душевная доброта, совестливость, честность. Он человек чистый, надёжный...

Только уже во время съёмок пришло ко мне ощущение реальности происходящего: я начал понимать правду этого человека - логику поведения, мотивы его поступков... Очень близкий мне характер и редкостно интересный!

Помню, после выхода на экран "Мужиков" на мой адрес пришло огромное количество писем со всей России! Чаще всего писали дети, которых бросили родители, или те, кого оставил отец и воспитывала одна мама. Ребята-полусироты приглашали в папы - отождествляли меня полностью с героем фильма, просили удочерить, усыновить, чтобы жить всем вместе, в той семье, которую они увидели в кино. Взрослые просили помощи, совета - спрашивали: "Что делать? А как поступили бы вы на моём месте?" Писем было - тысячи, многие из них до сих у меня хранятся. "Спасибо вам, Александр Яковлевич, за фильм "Мужики". Мы посмотрели, и с нами случилось невероятное: фильм объединил семью". Или вот: "...Посмотрел картину - и всё во мне перевернулось. Я вернулся в семью и сейчас счастлив. Спасибо вам большое".