Чтение онлайн

— Ты так и не спросил, Кен, когда начнут поступать деньги.

— Сама слышала: он сказал, что позвонит тебе.

— Надо было напомнить, что нам очень нужны деньги.

Кен скрестил руки на груди и крепко обхватил себя за плечи.

— Вся эта катавасия — несчастье. Добрался он до меня, старик Корнок, все равно добрался, не мытьем, так катаньем.

— Хочешь, зайдем в магазин и купим все эти электрические штуки для твоей мастерской?

— Какие электрические штуки? — с презрением спросил Кен.

— Откуда я знаю какие. Тебе лучше знать.

— Не нужны мне никакие электрические штуки!

— Дело твое. Все равно ты без конца кому-нибудь их одалживаешь, такой ты у нас добряк, ничего своего тебе не жалко.

— А зачем тогда жить, если никому не можешь помочь? — спросил Кен.

Молли так и не удалось завлечь Кена в магазин. Они снова пошли к Уин-ярду. Когда Кен останавливался у газетного киоска, Молли дожидалась его, когда она останавливалась у витрины, Кен шел вперед. На станции Кен оказался раньше Молли, но так как оба билета были у него, перед контролером ему пришлось ее подождать: Кен стоял, уперев руки в бока, и сердито смотрел, как Молли неторопливо ковыляет по наклонному туннелю. На третьей платформе, дожидаясь поезда, они сели на скамейку.

— Тебе хочется поскорее получить деньги, чтобы отправиться на скачки с этим проходимцем, — сказал Кен.

— Зря ты его так называешь, Кен, мы все-таки почти родственники. Почему я не могу немножко порадоваться? Ты по субботам ходишь в бар, а я буду ходить на скачки. Я не хочу тебя прижимать, Кен. Я сказала: всеми деньгами будешь распоряжаться ты. Я оставлю себе только сто долларов в неделю.

— Сто долларов, — застонал Кен. — Целых сто долларов, черт возьми!

— В наши дни это не очень-то много.

— Если уж ты такая дура, что собираешься давать деньги букмекерам, почему не ходить на скачки с той дамочкой? Почему?

— Потому, вот и все. С подругами на скачки не ходят.

— Молоденький мальчишка! Сколько ему там лет! Да еще бандит, сама говорила, что бандит.

— Я знаю только одно: мы с ним поладили. С той самой минуты, когда он подошел и предложил зонтик, очень вежливо предложил.

— Дура ты несчастная. Стал бы он с тобой цацкаться, если б не твои деньги? Сама подумай.

— Ну и пусть, деньги всегда имеют значение, не так, что ли? Женился бы ты на мне, если бы у меня не было дома, раз уж на то пошло? Я ведь записала дом на нас двоих, как только мы поженились.

— А я этот дом тут же принялся приводить в порядок, ни сил, ни времени не жалел! — взорвался Кен.

— Да, ты внес свою долю, знаю. Посмотри-ка на ту девушку, Кен. Эти миленькие цветастые юбочки снова вошли в моду, а ведь столько лет носили одни только проклятые джинсы.

— Завела любовника, так и скажи.

— Ты совсем спятил, — засмеялась Молли.

Но ее визгливый смех сменился таким ласковым, удовлетворенным мурлыканьем, что Кен с возмущением вскочил и, пока не подошел поезд, стоял у самого края платформы спиной к Молли.

Розамонда увлекалась гороскопами и часто произносила слово «суждено».

— Так все-таки легче, — говорила она. — Если мне все равно суждено стать машинисткой, к чему противиться?

Розамонда взяла напрокат электрическую пишущую машинку и печатала по шесть часов в день. Огромный дом медленно пустел, шаги Греты и Розамонды отчетливо слышались на голом полу, хотя они старались ступать осторожно и держаться как можно дальше друг от друга.

В предсказаниях Розамонды чувствовалось знакомство с популярной астрологией, но она утверждала, что черпает сведения из других источников.

— Уран пересекает мои знаки зодиака, — говорила она Гарри и Сильвии. — За три недели до рождества появятся исключительные возможности продвижения по службе для Рыб. Какие-то люди от Стюарта приходили смотреть дом. Мама сказала вам? Мин и Стивен нашли в Террамерре что-то не очень безобразное. А у вас уже есть своя квартира. Одна я осталась ни с чем. Но со мной все образуется. Мне так суждено. К тому же когда мама расстанется с этим домом…

В вечер переезда на новую квартиру Гарри и Сильвия оставили ящики и коробки нераспакованными и отправились ужинать во вьетнамский ресторан на Оксфордской улице. Ресторан открылся в бывшем молочном кафе и еще хранил память о прошлом владельце: на стенах красовались эвкалипты, голубые холмы, коровы, цветущие английские сады и огороды. Висела картина Мане «Флейтист». Гарри и Сильвия знали, что им предстоит прожить несколько напряженных недель, и наслаждались последним неторопливым обедом. Правительство назначило выборы задолго до истечения срока своих полномочий, так как Малькольм Фрейзер, по мнению членов своей партии, проявил свойственную ему проницательность, а по мнению членов лейбористской партии, поступил как циничный соглашатель, каким и являлся на самом деле.

Сильвия не переставала поражаться, с каким упорством и терпением работал Гарри во время предвыборной кампании, хотя прекрасно понимал, что у лейбористов нет никаких шансов на победу. В глубине души она ждала, что он обратится к ней за помощью, но он этого не сделал, и Сильвия подумала, что Гарри, наверное, все еще не забыл, как она делилась с ним и Маргарет своими впечатлениями о политической жизни Лондона, в которой участвовала тогда вместе с Джеффри Фоли. В то время ее больше всего поражала убогость этой жизни: сколько вечеров бессмысленно провела она в мрачных залах, освещенных голыми лампочками. Правое крыло политических деятелей (как она тогда рассказывала) ничем не отличалось от левого в устройстве таких встреч, разве что правые изредка украшали стол букетом цветов, часто искусственных, и ставили рядом цветную фотографию королевы. Но если Гарри и помнил высказывания Сильвии, он ничем себя не выдавал, а Сильвия считала, что сейчас не время о них вспоминать.

У Сильвии было уже девять учеников. Она разбила их на группы — по трое в каждой — и давала два урока днем и один вечером, поэтому Гарри часто приходилось самому разогревать себе обед, пока Сильвия вела занятия в гостиной, а иногда, приходя домой, он заставал ее в кухне, где она уже кончала обедать, уткнувшись в книгу, подпертую вазой с фруктами. Их вполне устраивала такая жизнь — устраивали свобода и близость, согретые общностью домашнего очага. Но в привязанности Сильвии к Гарри многое определялось сознательно принятым решением, практическими соображениями, диктовалось чувством долга, как некогда этим же чувством диктовалось ее стремление разделить год пополам. У Гарри все было по-другому: она вошла в его жизнь так же естественно и просто, как Гарри — в жизнь страны, где родился; Сильвия восхищалась Гарри, завидовала ему, но ничего не могла с собой поделать.