Чтение онлайн

– А про беременность и наличие детей ты собираешься предварительно спрашивать?
– протянул знакомый рассудительный и сегодня вдвойне ехидный голосок. Но я упорствовала:

"Я буду пить кровь только у мужчин в возрасте за тридцать лет, те уже наплодили детей".

– А если жена этого несчастного с горя покончит с собой, а дети умрут от голода?

"Это будет ее слабость, не моя. Я бы никогда не оставила детей".

– Может, и денег бедной семье дашь по потере единственного кормильца?

"Хорошо! Смертельно больные и зажившиеся на свете старики. Преступники. Те, от кого уже отступился бог".

– Бог отступился? Значит, возьмешь на себя роль бога? Не много для темной твари?

Я вздохнула, огляделась. На куче мусора, вываленного у кухонной двери трактира, большая собака глодала кость.

"Животные! Я буду пить кровь животных!" - с триумфом заявила я ехидному голосу.

– Если б темным тварям было довольно крови животных, в Карде не пропадало бы по десятку человек еженощно. Твари разводили бы свиней и коров и существовали припеваючи. Не будь ребенком, Ариста! Не торгуйся, как бы уменьшить вину. Иди. Убей. Первого, кто попадется по дороге. Свои сомнения. Вот и все.

Я сдалась. Когда перевалило за полночь я, сбежав от двух патрулей охотников, притаилась на углу улицы и ждала первого прохожего, который повернет в мою сторону.

"Цокот копыт. Всадник. Едет сюда. Нет, лошадь - многовато для новообращенной. Проезжай, счастливец! Пусть это будет какой-нибудь бродяга. Больной, грязный, дурно пахнущий. Я не выпью много у такого..."

"Кто еще? Ноги заплетаются: пьяный. Что... Женщина? Одна? До дому она сегодня точно не дойдет, почему нет, Ариста? Потому что тошнит от вчерашнего зрелища? Ладно, достаточный аргумент".

Новорожденный месяц ехидно скалился с неба. Тонкая острая улыбка напоминала улыбку Нонуса. Где-то он сейчас? Наверняка следит за подопечной, хихикает в тени.

"Ты тут так до утра достоишь, а завтра с голоду набросишься на первых встречных - беременную женщину с выводком детей... Стук копыт, скрип колес опять. Экипаж. Пропускаем".

Мимо пронеслась карета, запряженная двойкой, Из окна выглядывали девчушки- двойняшки лет двенадцати, в глубине кареты дремала их мать. Девочки с любопытством уставились на меня - бледную оборванку с распущенными по плечам нечесанными черными волосами. Наверное, я показалась им призраком, также как и они мне показались видением. Видением из светлого мира, сосуществующего с нашим жестоким, проклятым в одном времени и месте, но в разных ценностных категориях. Я сама жила в нем, пока смертью дочери меня не вышвырнуло в искаженный мир темных тварей. Ведь это только в темном извращенном мире не странно, что леди Эмендо, любимица старой Королевы и подруга молодой, владетельница земель в западу от Карды и супруга начальника королевской стражи, бредет в ночи в окровавленном платье и ищет, кого бы съесть. Лишь в нем не странно отцу убить родную дочь, а всем друзьям семьи не странно забыть эту трагедию на следующий день. В этом мире не странно жить, ходить, дышать, рассуждать и мечтать о чем-то после смерти надежды. В этом мире не странно быть живым мертвецом...

Экипаж унесся куда-то в верхние кварталы. Я опустила голову, сжала зубы, будто могла этим скрыть черты чудовища, все ярче проявляющиеся в лице. Воспоминание годичной давности, как в подобной же карете мы с Антеей ехали с бала, обрушило края черной голодной бездны в груди на месте сердца. Пустота росла, ширилась, захватывая тело, расшатывая разум, трещинами испещряя душу.

"Кто там еще идет? Шаркающие медленные шаги, стук когтей по камням мостовой. Старый бродяга с собакой? В самый раз! Я готова".

Я так распалилась от злости и тоски, что сама выскочила навстречу жертве. Человек опешил. Он встал посреди тротуара, ошеломленно моргая старческими слезящимися глазами. Наверное, и ему я показалась призраком.

Вблизи живого человека меня замутило. Зрение твари опять покинуло в самый неподходящий момент, вдобавок, я вспомнила, что у меня нет с собой кинжала. Раздирать кожу зубами? Нет. Никогда.

Я собиралась позорно ретироваться в тень, но старик некстати сбросил оцепенение.

– Вампир!
– заорал он. Я поморщилась. Если охотники поблизости, они сообразят, что "вампир" означает темную тварь? Вероятно, да, похожих черт много.

Я кинулась на старика, прижала к стене дома, зажимая холодный волосатый рот.

– Тихо! - шикнула я.
– Я тебя не трону.

Заливающаяся лаем собака подскочила сзади, вцепилась в юбку. Я отшвырнула ее сильным ударом ноги на противоположный тротуар. Тряхнула старика, и он лишился чувств. Я опустила обмякшее тело на тротуар и отступила.

Отличная охота! Пора было удирать: крик старика могли услышать охотники. Но я не двигалась с места, глядя на бесчувственное тело на тротуаре. Сердце смертного сияло звездой, теплый яркий свет растекался от нее по лучикам-сосудам. Пустота в груди молила насытить ее им, и я уступила. Опустившись на корточки, подползла к старику, откинула его голову вбок и впилась в шею пока смешными клыками. Быстро поняв, что этого недостаточно, разодрала кожу зубами. Он пришел в себя, забился, но сила твари несравнима с человеческой силенкой - я легко удержала его и начала пить кровь. Не было ни противно, ни страшно. Волнение и сомнения исчезли. Как при первой близости с мужчиной, как во время родов и в мгновения умирания. Ритуал, сначала пугающий неизвестностью, а потом успокаивающий естественостью происходящего с тобой. В новой жизни, или, как это называл Нонус, вечности твари было естественно питаться так.

Крови из кожной раны было немного, и скоро она вовсе иссякла. "Нужно добраться до сосуда", - подумала я. Вгрызлась глубже, языком подцепила что-то скользкое, гладкое и почувствовала, что по нему катятся волны горячей крови, раздувая стенки.

О-оо! Это было так вкусно, что я даже застонала от наслаждения. Представила, как эти волны потекут в мою пустоту, замещая боль, которой она полнится, светом, и перекусила вену. Кровь хлынула потоком, и я жадно присосалась к шее старика, как гигантская пиявка. Еще, еще! Пустота почти сыта, еще немного!

Потом поток крови стал ослабевать. Досадуя, я тянула и тянула ее, пока не сообразила, что это означает близкую смерть жертвы. Это неожиданно отрезвило меня:

"Значит, довольно. Не хочу, чтобы он стал холодным и пустым, как я. Не хочу, чтобы звезда-сердце погасла".

Я оторвалась от шеи смертного и еще пять минут просидела рядом, зажимая его рану. Иногда я оборачивалась к черно-белому пятну - дворняжке, неподвижно лежащей на дальнем тротуаре. Жаль. Кажется, я нечаянно убила собачку.

Удостоверившись, что старик жив и смерть от потери крови ему не грозит, я отнесла его к ближайшему трактиру, где были люди, и вернулась к собаке. Бедная разбила голову о камни тротуара. Действительно, жаль. Нонус заживил мою рану, дав своей крови, может, и я смогу спасти ее?

Я порезала палец об острый камень, провела им по окровавленной пасти животного. Подождала. Вроде бы ничего не происходило. Нонус вливал свою кровь мне в рану на шее, наверное, нужно проделать то же самое?

На голове собаки ран не было, но я нашла царапину на десне и еще раз провела по ней кровящим пальцем.