Шрифт:
ANDREA CAMILLERI
UNA LAMA DI LUCE
Перевод с итальянского М. Челинцевой
В оформлении обложки использована фотография из фотобанка Shutterstock
Утро с самого рассвета выдалось переменчивым и капризным. А значит, и настроение грозило перепадами. Когда на Монтальбано накатывало, он старался свести общение с человечеством к минимуму.
С возрастом настроение все больше зависело от погоды – сродни тому, как влажность воздуха вызывает старческую ломоту в суставах. Комиссару все труднее было справляться с приступами чрезмерного веселья или грусти.
Пока он добирался из дома в Маринелле до предместья Казуцца – каких-нибудь пятнадцать километров по раздолбанному шоссе, хоть на трактор пересаживайся, а потом по проселку, такому узкому, что и легковушке тесно, – небо сменило бледно-розовый оттенок на серый, потом ненадолго стало мутно-белесым, размыв контуры и затуманив обзор, а потом – тускло-голубым.
Звонок раздался в восемь утра, когда Монтальбано был в душе. Встал он поздно – на работу можно было не спешить.
Комиссар нахмурился. Звонка он не ждал. Кто там еще? Покоя не дадут!
Теоретически в комиссариате не должно быть ни души, за вычетом дежурного, потому что этот день для Вигаты – особенный.
Сам господин министр внутренних дел, посетивший остров Лампедузу, где в пункты приема (да-да, у них хватило смелости так их назвать!) мигрантов не впихнуть даже двухмесячного младенчика – в бочке с сардинами и то просторнее! – выразил желание осмотреть временные пристанища, обустроенные в Вигате. Они, кстати, тоже битком набиты – до того доходит, что бедолаги спят на земле и справляют нужду в кустах.
Так вот, по этому случаю «господин начальник» Бонетти-Альдериги объявил всеобщую мобилизацию полиции и в Монтелузе, и в Вигате: велел оцепить пути следования важной особы, дабы не оскорбить его сиятельные уши бранью, свистом и прочим непотребством (на итальянском именуемым «выражением народного протеста»). Услаждать слух министра должны были жиденькие аплодисменты кучки нищебродов, которым за это еще и приплатят.
Ни секунды не раздумывая, Монтальбано свалил тяжкое бремя на плечи своего заместителя Мими Ауджелло, а сам взял отгул. Да у него от одного вида «господина министра», даже по телевизору, вся кровь вскипала в жилах. Страшно представить, что может случиться, столкнись они лицом к лицу, «лично и персонально».
Остается лишь надеяться, что в этот торжественный день, исключительно из уважения к члену правительства, преступные элементы, орудующие в городке и окрестностях, проявят деликатность и душевное благородство и воздержатся от совершения убийств и прочих преступных деяний, дабы не омрачать всеобщий радостный настрой.
А посему: кто может звонить?
Решил не брать трубку, но телефон, ненадолго смолкнув, зазвонил снова.
А вдруг это Ливия? Вдруг хочет сказать что-то важное? Деваться некуда, придется ответить.
– Алло, синьор комиссар? Катарелла сум [1] .
Комиссар удивился. С чего бы вдруг Катарелла заговорил на латыни? Что вообще творится в мироздании? Близится конец света? Наверняка он просто ослышался.
– Катарелла это, синьор комиссар.
Вздох облегчения. Ослышался. Миру не грозит падение в тартарары.
– Слушаю.
– Синьор комиссар, перво-наперво надо вас упредить: тут дело долгое и непростое.
Монтальбано пододвинул ногой стул, сел.
1
Catarella sum – «Я Катарелла» (лат.). – Здесь и далее прим. пер.
– Я весь внимание.
– Значится, так. Сегодня утром, направляясь по приказанию синьора Ауджелло, поскольку все выжидали прибытия винтолета с господином министром…
– Так он прибыл?
– Не знаю, синьор комиссар. Поскольку не имею доступа к сведениям по данному вопросу.
– Почему?
– Не имею доступа, поскольку нахожусь в отсутствии.
– А где ты сейчас?
– Я присутствую в местности, называемой предместье Казуцца, синьор комиссар, и находится она рядом со старым перевалом, который…
– Знаю я, где предместье Казуцца. Может, уже объяснишь, что ты там забыл?
– Синьор комиссар, прошу понимания и разумения, как же мне объяснить, когда вы все время перебиваете…
– Прости, продолжай.
– Так вот, вышеуказанный синьор Ауджелло ответил на звонок нашего дежурного, поскольку меня заменил младший сотрудник Филиппаццо Микеле, так как он растянул ногу и…
– Погоди, он – кто? Синьор Ауджелло или Филиппаццо?
Комиссар похолодел при мысли, что ему придется встречать министра вместо заболевшего Мими.
– Филиппаццо, синьор комиссар, поскольку не мог нести службу из-за ноги. Синьор Ауджелло передал трубку Фацио, тот послушал и велел мне отставить ждать винтолет и срочно ехать в предместье Казуцца. Каковое…
Монтальбано понял: пока он хоть что-то уразумеет, полдня может пройти.
– Послушай, Катарелла, давай сделаем так. Сейчас я все уточню и сам тебе перезвоню минут через пять.
– А мне пока отключить мобильный?
– Отключи.
Он набрал Фацио. Тот сразу же ответил.
– Министр прибыл?
– Нет еще.
– Мне тут звонил Катарелла, вещал минут пятнадцать, я ничего не понял.
– Комиссар, я вам сейчас объясню. Дежурный принял звонок от одного крестьянина, тот хотел сообщить, что нашел у себя в поле гроб.
– С покойником или пустой?
– Я не понял. Было плохо слышно.
– А почему ты отправил туда Катареллу?
– Решил, что это пустяковое дело.
Комиссар поблагодарил Фацио и перезвонил Катарелле.
– Гроб пустой или с покойником?