Чтение онлайн

– Я левитант, госпожа Парсо. И мне нравится летать по ночному небу. Если выражаться точнее, в ту ночь я не прогуливался по улице Пересмешников, а пролетал по ней. И чтобы передохнуть, я приземлился на скамейку. – Он дотронулся рукой до подбородка и изобразил задумчивость. – Какой по счету раз я это говорю, как по вашему?

– Когда вы приземлились, на другой скамейке уже сидел Интрикий Петрос. Правильно?

Постулат опять улыбнулся, на этот раз шире, отчего шрам его сильнее натянулся.

– Все правильно.

После он опустил взгляд вниз, к стоящим в воде ногам, и не спеша заговорил.

– Я знал Интрикия Петроса. Он часто заходил к нам в свечную на Скользком бульваре, покупал свечи и твердый парафин. Ему нравились те, что без запаха. В ту ночь я узнал его по высокой шляпе, цилиндром их называют, кажется. Он закашлял, я повернулся. Узнал. Потом поднялся и подсел к Интрикию на его скамейку. Я спросил у него, что он делает здесь в такой поздний час. Он ответил, что только что закончил работу, а теперь он ожидает встречу. С кем – не уточнил. Потом я спрашивал о его работе, интересовался, большой ли сейчас спрос на услуги фонарщика. Он плечами пожимал. Говорил, что спрос-то большой, фонарей в столице хватает, а вот фонарщиков – маловато. Не прибыльное нынче дело, вдобавок трудоемкое, отсюда и дефицит. Еще он сказал, что без тщательного ухода фонари не будут светить так, как им должно, в темное время суток граффы останутся без света, и поэтому его работа – его прямой долг. Видно было, что про ремесло свое он с гордостью говорил, и постоянно оглядывался на переносную лестницу, которую он оставил у ближайшего фонаря. Либо он просто смотрел в ту сторону, ожидая кого-то, не могу точно…

– Лестница? Раньше вы не говорили о ней.

– Говорил, – подняв на нее взгляд и улыбнувшись, сказал Постулат.

– Я уверена, что слышу о лестнице впервые.

– А я уверен, что рассказываю о ней уже раз шестой, до мозоли на языке, – заявил левитант, не снимая кривой ухмылки. – Фонарщики, знаете ли, всюду со стремянкой ходят, чтобы забираться по ней к фонарю. У Интрикия она из вишневого дерева была, аккуратная, на вид устойчивая, но больно низкая. Он на цыпочки вставал, чтобы до плафона достать. Таскался с ней постоянно. Всегда, когда он заходил в свечную, в его руках была эта лестница.

Доди старалась сохранить уверенное выражение, когда как в ее внутреннем вместилище все мысли беспорядочно засуетились. Как она могла забыть о лестнице? Почему ее нет в перечне вещдоков? Стоп! Да ведь никакой лестницы из вишневого дерева у скамеек не было! Значит, ее кто-то оттуда забрал…

Доди обернулось к надзирателю, словно он мог ей чем-нибудь помочь. Поймав ее взгляд, Чеетмур лишь быстренько отвернулся.

– О чем еще вы с ним говорили? – вернув себе контроль, задала следующий вопрос Доди. На верхней полке вместилища появилась и заалела надпись «лестница».

– Больше ни о чем. У меня Интрикий ничего не спрашивал.

– Как вы попрощались?

– Я сказал, что мне пора. Он сказал, что непременно зайдет во вторник за плетеными фитилями. Мы попрощались, я поднялся в воздух и полетел по направлению дома. – И добавил, с деланной грустью в голосе: – За фитилями он больше не зайдет, я полагаю.

– Откуда у вас этот шрам? – задала Доди следующий вопрос, после которого Постулат впервые нахмурился.

– А новые вопросы сегодня будут, товарищ детектив? Или я так и буду говорить одно и то же?

– Ответьте на мой вопрос, – строже прежнего произнесла Доди.

После некоторой паузы Постулат дал ответ:

– Дело давнишнее. Подрался в баре.

– Из-за чего?

Узник опять криво улыбнулся. Кому – Доди, ее вопросу или самому себе, было не ясно.

– Не думаю, госпожа Парсо, что давнишняя драка может пролить свет на недавнее убийство.

– Со всем уважением, господин Постулат, но что именно может пролить свет на недавнее убийство – решать мне, а не вам.

Несколько минут было слышно только капли, падающие с решеток люка, да сопение притихшего надзирателя.

– Я заступился за одного граффа, которого обижал другой графф. И заимел после этого шрам. Печать храбрости, так называет шрам моя тетка.

Постулат провел рукой по правой щеке, ровно по рваной линии от рта до уха, и его глаза заблестели. Доди продолжила допрос, а в ее голове, на передней полке, рядом со словом «лестница» появились новые – «драка в баре».

Из крепости Фальцор Доди вышла озабоченная. Она не могла оставить Постулату никаких гарантий, и попрощались они довольно скомкано. Надзиратель Чеетмур проводил ее до выхода из крепости и задал лишь один вопрос:

– Вы правда допускаете, что этот чудила невиновен?

– Допускаю, – только и ответила она.

До полицейского участка Доди решила дойти обычным шагом. Она нуждалась во времени для размышлений. Хмурый летний день не предвещал приятной прогулки, и Доди, перешагивая через лужи, всецело ушла в размышления об убийстве.

В участке она первым делом дошла до офиса овального коридора. За одним из десятков столов, что был закидан цветными маркерами и немыслимым количеством обертки от жвачки, сидела ее помощница Вера.

– Удалось разузнать что-нибудь свеженькое? – спросила Вера. Она только что закончила печатать и обратила к Доди свое изумительное кукольное личико.

– Вера, скажи, на месте преступления находили деревянную лестницу?

– Лестницу?

– Да, из вишневого дерева. С такими фонарщики работают, чтобы подниматься к плафонам.

Задумавшись, Вера отставила печатную машинку на угол стола и закопошилась в записях, которые валялись вперемешку с оберткой от жвачки. Все ее записи были помечены цветными стикерами, а заголовки старательно обведены розовым карандашом. Доди часто заморгала. Каждый раз, когда она подходила к столу Веры, от изобилия цвета у нее рябило в глазах.

– Помню я что-то о лестнице, некое упоминание, но чтобы полиция ее находила… Сейчас, сейчас…

Она взяла в охапку верхние листы, скинула их под стол к выставленным там туфлям и принялась за нижнюю стопку.

Вера являлась двоюродной племянницей капитана Миля, и в придачу человеком, чья удача служила ей не хуже ее родословной. Поразительно удачливая – так ее называли в участке. И как же ее еще называть, когда Вера могла случайно споткнуться о важнейшую улику, которая раскроет личность преступника в следующие пять минут? Так, весной она наступила на перстень с инициалами, который лежал в грязи на месте ограбления. Инициалы принадлежали неряхе-вору, и Доди его посадила уже к следующему закату. Сама же Доди к врожденной удачливости своей подчиненной относилась скептически и никогда не называла Веру так, как ее называли в участке. Но работать с ней Доди нравилось, хоть она и не понимала, почему.