Летос
Шрифт:
Он выглядел уставшим.
– Уснула. – Нос у девушки был смешной, пуговкой. – Как рассветет, я попрошу кого-нибудь из города побыть с ней.
Чувствуя на языке вкус мяты и лесных ягод, Шерон постепенно приходила в себя. Указывающие пришли к маяку, когда все уже было кончено, но она все равно была благодарна им за компанию. Ночь выдалась тяжелой, шторм не утихал, и этот ужасный, грязный, неопрятный дом не добавлял ей хорошего настроения.
– Кто остался дежурить? – спросила она.
– Подняли с постели Матэуша. – У Клары была приятная улыбка. – Сейчас он делает последний обход. Иолата, налей мне, пожалуйста, кипятка. Что там за утопленника принесло?
– Я мало что узнала от него. Корабль пришел из Пограничного за остатками шерсти. Они попали в шторм и налетели на Акульи Зубы. Он сказал, что его вытащили уины.
Клара фыркнула:
– Уины? Во время шторма? Они считают, что мы – их законная добыча. Димитра ведь тоже утащили в такую погоду. Чем этот пришлый лучше его?
Шерон поставила опустевшую кружку на стол:
– Видимо, лучше, раз жив. Мне надо идти. Я в порядке.
Йозеф коснулся ее лба шершавой холодной рукой:
– Хорошо, ученица. Иди. Тебя все равно не остановишь.
– Ребенок мешает твоей работе, – сказала Клара.
Шерон никак не прореагировала на эти слова, хотя сердце ее болезненно дрогнуло.
– Оставь ее, – нахмурился Йозеф.
– Я всего лишь сказала правду, – отозвалась та.
– Правда заключается в том, Клара, что сегодня должна работать ты, а не я. Когда начинается моя смена, я не думаю о ребенке. Ты должна быть очень благодарна, что сегодня я помогла тебе. – Шерон оставалась доброжелательной.
Во всяком случае, внешне.
Она встала из-за стола, взяла лежащий на стуле плащ.
– Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, – мягко повторила Клара. – У указывающих не может быть собственных детей. Наша миссия брать учеников, а не…
– Найли моя. Так уж получилось. Я о ней забочусь. И покончим на этом.
Шерон застегнула пуговицы, больше не глядя на свою извечную противницу.
Иолата смотрела хмуро, она не любила, когда кто-то сомневается в авторитете ее учительницы. Но Шерон это не трогало.
– Воцлав и Мик доведут тебя, – проронил Йозеф.
– Хорошо. Отправьте кого-нибудь к семье Лукаша. Им надо сообщить.
– Уже сделано. Отдыхай.
Она кивнула и не прощаясь покинула кухню.
Воцлав и Мик были в холле, возле двери, и, когда Шерон появилась, без всяких слов вышли на улицу следом за ней. Небо медленно светлело, и это было единственным изменением. Ветер не успокоился, грязно-серое море бушевало и ревело, дождь лил как из ведра. Поплотнее запахнувшись в плащ, указывающая направилась по каменистой тропинке к холму.
В полном молчании люди добрались до города, когда ночь доживала последние минуты. Мир стал бесцветным, огоньки за стеклами висящих над дверьми фонарей потускнели и казались жалкими, уставшими, вот-вот грозящими погаснуть до наступления следующего вечера.
Но улицы все еще оставались пусты. Жители Летоса предпочитали покидать дома не с первыми лучами, а только после того, как край солнца покажется над морем.
Возле приметного перекрестка Воцлав окликнул Шерон. Она обернулась, и он спросил:
– Могу я пойти домой? Жена будет волноваться. Уже утро.
– Конечно. Мне осталось пройти переулок. Спасибо тебе за помощь.
Он сумрачно кивнул, обменялся прощальным рукопожатием с Миком и, сгорбившись, поспешил в северный район.
– Я провожу тебя, – сказал ей Мик, и она не стала возражать, хотя стоило отказать, чтобы не вселять в него ложные надежды.
Когда Шерон оказалась на своей улице, ей хватило всего лишь одного взгляда, чтобы понять, что случилось. Забыв об усталости, дожде и холоде, она бросилась к своему дому.
Фонарь горел синим пламенем.
– Ауша! – простонала она.
Ее захлестнул шквал эмоций. Страх, неверие, отчаяние, ужас, боль, беспомощность. Но она была указывающей путь и взяла себя в руки. Стала твердой как скала, отринув сомнение и нерешительность. Там была Найли, и ей требовалась помощь.
Шерон словно тигрица бросилась к дому, в отчаянии рванула дверь, но та была заперта. Девушка заколотила в нее, уже понимая, что ответа не дождется. На улице полностью рассвело, наступило утро, и тем страшнее было видеть синий огонек в фонаре.
– Надо сказать Йозефу! Вместе вы… – начал Мик.
– Нет! – зарычала она. – Времени мало!
Гадкий голосок в ее голове сказал, что, возможно, уже поздно, в доме было три человека, но Шерон гневно приказала ему замолчать.
– Как ты собираешься проникнуть туда? – спросил Мик.
Она уже снимала плащ:
– Как в детстве, когда мы с Димитром…
– Ты с ума сошла?! – вскричал тот. – Нельзя же…
– Можно! И меня никто не остановит.
– Ветер сильный. Ты можешь не удержаться!
Шерон лишь перебросила сумку себе за спину и положила руки на знакомую кладку. В последний раз она проделывала это лет двенадцать назад, но до сих пор помнила, как следует двигаться.
Если держаться за водосточную трубу, ставить ноги в едва видимые выемки между камнями и быть достаточно ловкой, то, оказавшись на уровне второго этажа, можно потянуть за железную скобу. В последний раз ею пользовались очень давно, и примитивный механизм, поднимающий щеколду, основательно износился.
Напрягая мышцы, со стоном, она вытащила скобу на два дюйма и начала спуск обратно. По дороге ее едва не сорвал порыв ветра. На землю Шерон спустилась вымокшей до нитки и стучащей зубами от холода.