Чтение онлайн

– - А я, думашь, рад этому самому вину?-- обяснялся дядя Листар коснеющим языком.-- Да я не знаю, что от себя отдал бы, чтобы не видать его, вина-то... отрава это нашему брату... Да...

– - Никто не неволит отраву-то лопать...

– - А-ах! Ббожже мой!.. Да я... да мне плевать... Трекнусь (отрекусь) от водки -- и конец делу!.. Вот какой дядя-то Листар, вот ты и гляди.

– - Как же, сказывай, трекнулся... такой и человек,-- с невыразимым презрением говорил Пимка.

Феклиста часто посмеивалась про себя, слушая откуда-нибудь из-за косяка, как Пимка доезжает пьянаго Листара, точно комар, который жужжит над одуревшей от летняго жара скотиной. Но это была одна видимость, а в сущности Пимка и Листар были большие друзья, и Пимка больше льнул к пьяному мужику, чем к матери, перенимая от него всякую мужицкую ухватку. Дядя Листар по-своему очень любил "мальца" Пимку и учил его всякому мужицкому делу, как по дому, так и в поле. За это пьянице Листару спускалось Феклистой очень многое, хотя она не одну сотню раз клялась выгнать его из избы.

Известие о лётных, засевших на Татарском острове, в избу Феклисты принесла белоголовая Сонька, а потом дядя Листар. Феклиста отнеслась к этому событию совершенно равнодушно, потому что мало ли лётных бредет по Исети каждое лето.

– - Поживут да и уйдут...-- говорила Феклиста с соседками, забегавшими поделиться деревенской новостью.

– - Двое-то были в кабаке у Безпалова,-- тараторили бабенки перед Феклистой.-- А третий, бают, хворый лежит; Гущины пирога с морковью послали, молодайка-то, которая за Митреем.

Но потом к Феклисте зашла Степанида Обросимовна, жена богатаго мужика Кондрата, и засиделась дольше обыкновеннаго. Правда, старуха закинула какое-то заделье, но Феклиста сердцем почуяла, что Степанида Обросимовна не спроста раздабаривает с ней о разных пустяках. Да и какая у них компания: семья Кондрата богатая, а Феклиста -- бедная. Конечно, и раньше Степанида Обросимовна не брезгала Феклистиной беднотой, потому как еще со стариками дружила сильно, ну, а все-таки недаром накинула она на себя простоту. Только когда "вежеватая" и степенная старуха заговорила о лётных, Феклиста поняла сразу, куда гнула она, и ее точно что укололо в самое сердце.

– - Это ты насчет нашего-то Ивана речь закидываешь?-- предупредила Феклиста вопрос.

– - Нет, я так, к слову молвила. Может, и ваш-то Иван тоже с лётными где-нибудь бродяжит.

Этот же разговор повторился с Аксиньей, женой кузнеца Мирона; потом с соседкой Фролихой, у которой двое сыновей было в солдатах, со стряпкой попа Ампадиста, Егоровной, с полюбовницей волостного писаря Калинина, известной в Тебеньковой под именем Лысанки, потому что она зачесывала свои рыжие волосы назад, по-городскому.

"Да что оне, в самом деле, пристали ко мне, верченыя?-- раздумалась Феклиста не на шутку и даже всплакнула про себя.-- Дался им этот Иван... Может, и бродяжит, я почем знаю!.."

Но, как ни старалась Феклиста отогнать безпокоившия ее мысли,-- оне лезли ей в голову, как летний овод.

Разыгравшаяся в семье Корневых тяжелая драма была очень несложнаго характера, как все крестьянския драмы.

Феклиста выросла в сиротстве и была единственной дочерью Никитичны, больной старухи, изморившейся на работе по чужим людям. Эта Никитична всегда на что-нибудь жаловалась, и не проходило дня, чтобы не попрекнула свою дочь, что вот другим Бог посылает же парней, а у нея всех-на-всех одна девка. Ну, куда девку повернешь? Корми и воспитывай, а потом, глядишь, девка и улетела. Чужой товар эти девки, и больше ничего.

– - Вон у Корневых двух сыновей растят, замена будет старикам-то,-- жаловалась Никитична и тяжело вздыхала.

Корневы были соседи. Семья у них была небольшая, но достаточная,-- муж с женой, старик, дедушка АФоня (по деревенскому прозвищу: Корень) и двое ребятишек: Егор да Иван. Дети маленькими выросли вместе, на одной деревенской улице, и Феклиста часто бывала у Корневых. Когда она сделалась подростком, меньшак Иван был уже шестнадцати лет. Детское знакомство перешло в привязанность, а затем в более сильное чувство. Часто им приходилось вместе и работать, и хороводы водить, и на супрядках сидеть. Феклиста была смирная и работящая девка, а к шестнадцати годам она расцвела тем трудовым здоровьем, какое Бог посылает иногда сиротам. Красива она не была, но деревенские парни не обегали ея своим вниманием, и Феклиста износила много синяков от деревенских кавалеров, как и они от нея. Иван Корнев был все-таки на особом счету, и деревенския свахи в один голос повторяли, что быть Феклисте за Иваном Корневым. То же думали и сама Феклиста и старая Никитична, хотя последняя и любила поговорить, что Корневы найдут невесту побогаче Феклисты.

Корневы, действительно, заслали к Никитичне сватов, только присватались за большака Егора, а не за Ивана. Взвыла и забунтовала Феклиста на первых порах, не хотелось итти за немилаго, но ничего не поделаешь -- старики столковались между собой, и Феклисту никто не спрашивал: хочет она итти за Егора или нет. Корневым нужна была в дом хорошая работница, потому что сама старуха начала сильно прихварывать и не успевала справляться с хозяйством. Так и вошла Феклиста в новый дом, и сейчас же была завалена такой кучей новой работы, что ей даже дохнуть некогда было, не то, что раздумывать о своем милом. Одних мужиков в доме было четверо, да еще свои дети пошли, тут приходилось вертеться колесом целые дни напролет, как работают одне деревенския бабы. Муж у Феклисты был хороший, работящий мужик, хотя и крутенек, особенно под пьяную руку.

Иван молчал и, видимо, старался избегать Феклисты, хотя сделать это было и трудно, особенно по зимам, когда вся семья скучивалась в одной избе. На счастье или на несчастие, подвернулась рекрутчина, и Корневым приходилось выставлять солдата, а на очереди был Егор. Вся семья взвыла; у Феклисты уже было двое ребятишек, и она ходила по дому с опухшими от слез глазами. Крепко задумался Иван над нежданной страшной бедой и порешил итти в солдаты за Егора -- все равно, только бы дальше от Феклисты. Когда он обявил свое решение семье,-- первая, с воем и причитаньем, повалилась ему в ноги Феклиста вместе с ребятишками.

– - Не для вас иду, а для себя...-- ответил Иван и даже отвернулся.

Крепкий был парень этот Иван, какой-то совсем особенный против других деревенских парней, но, видно, уж такая судьба задалась, чтобы быть ему под красной шапкой. Так он и ушел на тяжелую солдатскую службу и целых пятнадцать лет тянул свою лямку где-то в уездном городишке. Даже на побывку он не ходил в Тебеньково, чтобы напрасно не тревожить себя и Феклисту, а через пятнадцать лет вышел в чистую, да еще фельдфебелем. Дед Корнев и старики успели к этому времени умереть, а всем хозяйством "руководствовал" Егор с Феклистой. Жили они исправно, и Иван поселился на первое время у них, потому что куда же солдату деваться в деревне. Дело было как раз зимой, работы никакой не было, и Иван отдыхал после солдатчины, да, сказать правду, он и отвык за время службы от тяжелой крестьянской работы. Сначала все шло хорошо, Егор был рад благополучно вернувшемуся брату, пока кто-то не намекнул ему на преления отношения Ивана к Феклисте. Одним словом, между братьями пробежала черная кошка, хотя оба молчали и старались не подать виду.

Как теперь Феклиста помнит тот роковой день, когда корневский дом пошатнулся до основания и она осталась вдовой с пятью ребятишками на руках. Это было в воскресенье, сейчас после зимняго Николы. Братья, оба, только-что пришли от обедни, и Феклиста подала им горячий пирог с соленым максуном. Егор что-то был не в духе и все косился на брата.

– - Ты что это на меня так глядишь?-- спросил наконец Иван.

– - А то и гляжу, что мастер ты, Иван, чужой хлеб есть,-- отрезал Егор, да еще прибавил:-- работы пока от тебя не видали, а за стол садишься первый...