Чтение онлайн

Черная генеральская «Волга» миновала Комарово и прошла пару поворотов, прежде чем шофер заметил тревожно мигающую лампочку вызова на панели радиотелефона. Генерал дремал, и водителю не хотелось будить шефа. «Но – надо!»

– Товарищ генерал!

– Да… Что?

– Вызывают, – шофер не глядя поднял трубку и передал ее назад.

– Ивлев, слушаю! Так, когда? Через час в моем кабинете, – генерал помассировал затылок, потом виски.

Машина, сбросив скорость, пропустила синий «Москвич» на встречной и, резко взвизгнув колодками, с разворота, пулей устремилась обратно в Ленинград…

– Неубедительно, Гладышев, – генерал отложил в сторону прочитанный рапорт. Снял очки, снова надел. – Где там оперативная съемка?

Скворцов выпрямился, как пружина:

– Должна быть готова, товарищ генерал. Разрешите позвонить?

Старший жестом указал на аппарат.

– Скворцов на связи. Генералу нужна оперативная съемка. Хорошо, готовьте проектор, – он положил трубку на рычаг. – Через десять минут все будет готово…

Оператор работал камерой из-за ограды Финансово-экономического института, поэтому в кадре то и дело появлялись толстые черные вертикали. Они то рассекали стройную фигурку девушки надвое, то лишали ее руки, то иной части тела, затем в кадре появился молодой человек. Те же метаморфозы стали происходить и с ним. Только теперь вертикальные полосы часто разделяли экран пополам, рассекая незатейливый сюжет на две половинки. Внезапно пленка закончилась. Дали верхний свет.

– Что в это время делал Норвежец?

– Находился в своем номере, в гостинице «Ленинград».

– Информация точная?

– От Елагина, товарищ генерал.

– И все равно, не похоже это на «подводку». Но наша задача – быть бдительными. За Марковым пока наблюдения не нужно.

«Лучшее средство разгрузить голову от тяжких раздумий – работать руками», – слова школьного военрука Хуциева, требовавшего даже от девочек умения собирать автомат Калашникова вслепую, вспомнились Альбине утром, когда, открыв холодильник, она обнаружила там увядшую луковицу и початую бутылку коньяка «Ахтамар». Стало неловко и стыдно: отец практически не выходил из дома, и чем он питался, где, когда – все эти вопросы обеспокоили ее только сейчас. Она быстро собралась, пересчитала деньги в кошельке, и уже на улице, соображая, в какой из магазинов пойти, приняла решение: приготовить настоящий обильный обед, как это было при маме и бабушке. И она направилась в Смольнинский универсам.

«Разве может существовать на свете что-нибудь более прозаическое, чем поход в магазин за продуктами?» – задавала себе вопрос девушка, энергично шагая к стеклянным дверям универсама и обгоняя многочисленных домохозяек и пенсионерок, спешивших, судя по приготовленным авоськам и кошелкам, туда же.

Пройдя через овощной отдел, Альбина посмотрела на наполненную корзинку, сразу ощутив ее приличный вес. «В следующий раз возьму с собой тележку!» Мясной отдел не особо порадовал ее своим ассортиментом, но удалось купить килограмм говяжьего фарша.

Зайдя в молочный отдел, девушка пожалела, что не захватила с собой баночку для развесной сметаны и бидончик для разливного молока, как это сделали другие покупатели. «Ничего, я научусь, я стану хорошей хозяйкой», – подумала Альбина.

Купив пару бутылок молока и десяток куриных яиц, девушка отправилась в хлебобулочный отдел, где пахло свежеиспеченным хлебом. Похожий на веретено, чуть солоноватый «Городской» батон, половинка удивительно душистого ржаного хлеба с «трещинкой» на румяной корке. Две пышнейшие «Свердловские» сдобы и – гулять так гулять! – «Невский» хлебец с изюмом в обсыпке из жареного арахиса и сахарной пудры, завершили список ее продовольственных трофеев.

Войдя в квартиру, Альбина удивилась. Ставшей привычной в последнее время тишины как не бывало. Из гостиной доносились громкие звуки работающего телевизора, заполняя полумрак вихоревского дома нелогично бодрой, жизнеутверждающей цыганской песней. Девушка с любопытством заглянула в комнату.

Голубой экран переливался буйством бессараб-ских красок, а актриса Светлана Тома, звеня монистами и прикладываясь к крошечной трубочке-носогрейке, оптимистично распевала нечто задорное и заводное.

Марлен Андреевич сидел в финском кресле-раковине, и отсюда, от дверей, Альбина видела только седой затылок отца и его туфлю, отбивавшую ритм.

Генерал поднялся и увидел дочь, стоявшую в дверях. Против обыкновения Марлен Андреевич был выбрит и бодр. Он уменьшил звук огромной «Радуги» и произнес:

– Несмотря ни на что, Альбинка, нужно жить!

Впервые за много дней отец и дочь завтракали вместе, вкусно, обильно и с настроением.

– Не могу распробовать, это омлет с сыром?

– Нет, – Альбина жевала и говорила одновременно, – с творогом.

– Гм… Между прочим, ты, как будущий врач, должна знать, что говорить и жевать одновременно – занятие опасное! – Марлен Андреевич положил себе на тарелку еще один пышный кусок омлета.

– Кстати, – дочь отложила вилку и задумалась.

– Ты что-то хотела сказать?

– Да, но… – В душе Альбины царило смятение: секунду назад, когда отец произнес эти слова про будущего медика, она окончательно и бесповоротно поняла: никогда и ни за что, ни за какие блага мира она не вернется в институт, а к медицине не подойдет и на пушечный выстрел. Сказать об этом отцу прямо сейчас? Сейчас, когда хрупким тоненьким ледком подернулась их общая память о тяжелых утратах? Как он на это отреагирует? Расстроит его это или нет? Но он же сам сказал сегодня: «Несмотря ни на что, Альбинка, нужно жить!». И она решилась. Отодвинула в сторону тарелку, отложила вилку и нож.

– Официальное заявление? – Марлен Андреевич с аппетитом доедал вторую порцию.

– Папа, я ухожу из медицинского, – Альбина смотрела на отца прямо и открыто.

– Куда?

– Попробую перевестись в текстильный, на моделирование одежды.

– Перевестись?

– Но ведь всего два курса, – в ее интонации появилось сомнение.

Решение, ее самостоятельное решение, еще минуту назад казавшееся таким продуманным и взрослым, вдруг показалось по-детски наивным и таким уязвимым.

– Два, четыре, какая разница? Идея с переводом мне кажется неосуществимой, – отец положил вилку. – Тебе кофе или чаю?

– Чаю…

– Но это не повод скисать! Насколько мне известно, вступительные экзамены в ленинградских вузах проводятся ежегодно или я отстал от жизни, а, дочь?

– Папка! – Альбина бросилась отцу на шею и расцеловала его.

– Я-то здесь при чем? – Марлен Андреевич до глубины души был тронут дочерней благодарностью. «Значит, ей, чтобы решиться, не хватало только моего мнения. Дети… Они навсегда остаются детьми». Прижимая к своей широкой груди почти счастливую дочь, он мысленно благодарил судьбу за этот бесценный и, в общем-то, случайный дар.