Лесовик
Шрифт:
Евпак Данила Артемович. Запрос. Дед был доктором математики. С неслабым количеством научных работ. Да и связей в научном сообществе у него должно было остаться немало. Понятно, как он собирался меня пристроить в свою родную Бауманку. Кстати там обучение подешевле чем в МГУ. Так что поменьше мне надо денег, чем я озвучил этим экспериментаторам. Именно его научный вес и данные, собранные отцом, помогли продавить закон про ограничении реалистичности виртуальной реальности. Нашел заодно и полное высказывание деда о виртуальной реальности: «Стопроцентная виртуальная реальность у людей, не имеющих сильных эмоциональных якорей в реальной жизни, вызывает зависимость сильнее любых наркотиков! Человек начинает путать реальный мир и виртуальный!»
Евпак Татьяна Геннадьевна. Запрос. Мама работала вместе с отцом. Вместе с ним же ее и уволили. Вместе с ним же она и погибла. Вторая половинка. Вот уж точно.
Неужели их, и правда, устранили из-за этой борьбы с виртуалом? Тогда у меня есть неслабый такой стимул пустить все эти исследования коту под хвост. Впрочем, о чем это я? У меня в любом случае есть не слабый стимул это сделать! Ведь, если отец и дед были правы, то я могу стать вирт-наркоманом.
А как мне противостоять этому? Отказаться от виртуала? Не вариант – 15 часов принудиловки никто для меня не отменит. Письмо! Нужно послать письмо куратору этого детского дома о том, что здесь творится. А где гарантия, что куратор в этом не участвует? А кому тогда писать? В министерство образования? Или сразу президенту? Бред, к ним мое письмо даже не пробьется. Что же делать?
Сеть услужливо подсказала данные куратора: Филиппок Артемий Борисович. Как-то не вызывал у меня доверия человек с фамилией Филиппок. Понимаю, что глупо, но не вызывал. Впрочем, все равно напишу. Надо подумать, кому написать еще.
Запрос. Кто занимается делами защиты прав несовершеннолетних. Наиболее известным оказался некий правозащитник Прастахов.
В качестве второго адресата решил добавить его. И все-таки решил отправить по одной копии в министерство образования и администрацию президента. Ну, нет у меня других вариантов. Дедовых знакомых я не знаю, а куда еще писать ума не приложу. Письмо ушло.
Хотел залезть-таки и проверить личный почтовый ящик, наплевав на все секреты деда, но чей-то взгляд обжог мне спину. Обернулся. Местный администратор пристально смотрел на меня.
– Что-то хотел?
Тот отрицательно мотнул головой и уставился в свой монитор. Не нравится что-то мне этот гусь. Решил отсюда уйти.
– Денег не возвращаем! – сказал администратор, брызжа слюной.
– Скажи мне, милый друг, ты чек мне давал? Не давал! Деньги себе в карман положил. Начал мне в спину смотреть. Я себя очень неудобно из-за этого почувствовал. Вот как ты думаешь, обрадуется твой хозяин, если я ему расскажу, из-за кого он теряет свои доходы?
Он со злостью достал тридцать рублей из кармана:
– Чтоб ты подавился, жлобяра!
– Ну что ж ты злой-то такой?
– Не твое собачье дело!
– Ты по роже давно не получал?
– А ты давно не отдыхал в ментовке?
Опаньки, а про полицию я как-то и подзабыл. Надо все-таки к ним наведаться.
– Спасибо, что напомнил! – я резко вышел из зала.
Спросил у проходящего мимо парня, моего ровесника, где ближайший участок полиции.
– У сквера будка торчит, там они и пасутся – ответил прохожий, с некой неприязнью. Непонятно только к кому эта неприязнь была адресована: ко мне или к полиции.
– А где сквер?
– Что, терпила, по приезду на гоп-стоп нарвался? Или просто карманы обчистили?
– Нет, мне туда по делу!
– Деловой значит? Ну-ну! Закроют тебя в обезьянник на пятнадцать суток, посмотрим, какой ты деловой будешь после этого.
Что-то я вообще перестал его понимать. Тот видимо заметил это и, приблизившись ко мне, ткнул рукой в ту сторону откуда шел:
– Туда рули, убогий! – парень наконец-то показал мне направление, – Шлепай прямо, никуда не сворачивая, пока до сквера не добредешь. Обойдешь сквер, там будку полицаев и увидишь.
Я поблагодарил парня, тот в ответ лишь отмахнулся и, усмехнувшись, пошел по своим делам.
Сквер оказался тем самым, где мы когда-то сидели с Настей. С того момента было столько событий! Кажется, что это было давным-давно. Хотя было всего-то несколько дней назад.
А вот и помещение полицейских. Действительно на будку похоже. Подошел к ней. Рядом с ней курили двое полицейских. Один был высоким и плечистым, другой чуть пониже, зато покруглее и порумянее. Дылда и Колобок, окрестил я их про себя.
– Тебе чего, парень? – окликнул меня Дылда.
– Мне бы заявление написать.
– А я-то уж было подумал, ты нам цветы пришел подарить, – пошутил Колобок. И они довольные этой незамысловатой шуткой заржали. Через пару секунд Дылда, отсмеявшись и затянувшись новой порцией дыма, все же поинтересовался
– Чего заявлять-то будешь?
– Э-э-э… Мои права ущемляют.
– Кто? В чем? – как-то устало и безразлично интересовался, совсем без интереса, полицейский, стряхивая пепел.
– Директор детдома. Меня в капсулу со стопроцентной реалистичностью пихают.
– А ты сбежал и прямиком к нам, да? – опять вставил свои пять копеек Колобок, – Да ты герой, парень!
– Ну, почти. Мне поначалу даже понравилось, но потом начал чувствовать, что что-то тут не так.
– Правда, герой! Нет, ты посмотри, Паш! – Колобок мне активно не нравился, – Нарушает законы, играет на превышающей допустимые нормы режиме. Сам пришел сдаваться, Молодца!
– А из какого ты детдома? – метко брошенный Дылдой окурок угодил прямо в урну.
– А что их несколько?
– Мда. Что за дети пошли? Не знают, какой у них дом! – Колобок картинно закатил глаза.
– Где находится твой детдом?
– Да тут неподалеку. Рядом с крематорием.
– Ага. Пятый значит. Заходи в будку.
Дылда вошел внутрь, я вслед за ним, Колобок зашел последним и закрыл дверь на ключ. Внутри эта каморка была еще меньше чем снаружи. Здесь было всего два стула и один стол. Мне пришлось стоять. Сразу почувствовал себя как-то неуютно.
– Рассказывай.