Лэшер
Шрифт:
Да, вне всяких сомнений, в этих пугающих строках звучала надежда, и именно в этом состоял их главный смысл. Эвелин так упорно повторяла свою пророческую поэму, дабы пробудить надежду в моем сердце. Но удастся ли мне дожить до тех дней, когда пророчество станет явью? Что до фразы: «Кто не человек, должен быть уничтожен», то она внушала мне ужас. Если речь идет о неком создании, отличном от людей, какой же огромной силой обладает это существо. Возможно, здесь имеется в виду святой Эшлер, однако вряд ли это так. Когда он будет вновь рожден, станет ли он человеком? Или иным, куда более опасным, созданием?
Кто не человек, должен быть уничтожен…
О, какой рой тревожных мыслей вызвали к жизни эти слова. Они не выходили у меня из головы. Откровенно говоря, в голове у меня не было ничего, кроме невразумительных стихотворных строк и чудовищных образов, которые они породили.
В конце концов я впал в некое оцепенение. Дни проходили за днями. Явился доктор. Увидев его, я сел и понес такую чушь, что этот простофиля счел за благо оставить меня в покое. Со времен моего детства наука шагнула далеко вперед, но прогресс этот, по всей видимости, не коснулся тупицы-доктора. По крайней мере, он с важным видом сообщил моим домочадцам, что, судя по всем признакам, я страдаю от «затвердения артерий». Имеются также выраженные симптомы старческого слабоумия, заявил он. Именно поэтому я не реагирую на обращенные ко мне слова.
Услышав это, я с превеликим удовольствием поднялся с кровати и приказал доктору убираться вон.
Кстати, мне давно уже хотелось размять ноги. Я никогда не был большим любителем валяться в постели, и дни, проведенные без движения, утомили меня.
Ричард помог мне одеться. Я спустился на первый этаж и присоединился к своим домочадцам, которые как раз ужинали. Заняв место во главе стола, я опустошил тарелку супа из стручков бамии, обглодал до костей жареного цыпленка, умял несколько кусков мяса и уничтожил множество прочей снеди. Я нарочно занимал свой рот едой, чтобы ко мне не приставали с расспросами.
Кортланда я словно не замечал. Несколько раз он пытался заговорить со мной, но я не удостоил его даже взглядом. Бедный мой белокурый мальчик, из-за меня он чувствовал себя таким несчастным.
Собравшиеся за столом, как водится, болтали без умолку. Мэри-Бет разговаривала о хозяйственных делах со своим изрядно подвыпившим мужем, Дэниелом Макинтайром. Бедняга, как видно, был серьезно болен. От того крепкого парня, каким он был когда-то, остались лишь воспоминания. «Это мы, Мэйфейры, довели его до подобного состояния», — пронеслось у меня в голове. Ричард, преданная душа, не сводил с меня глаз. После ужина Стелла заявила, что, раз уж я поднялся с постели и чувствую себя неплохо, почему бы всем нам не поехать покататься на автомобиле.
Замечательная идея, подхватил целый хор голосов. К тому же машину починили, и теперь она в полном порядке.
— Что значит — починили? — встрепенулся я. Я ведь и знать не знал, что машина была сломана.
— Да вот, когда Кортланд брал автомобиль, чтобы съездить… — пустилась в объяснения Стелла.
— Заткнись, Стелла, не пори чушь, — оборвал ее Кортланд. — Уверяю тебя, Джулиен, автомобиль в полном порядке.
— Мне плевать на автомобиль! — процедил я. — Скажите лучше, как обстоят дела у девочки — у моей внучки Эвелин.
Кортланд торопливо заверил меня, что Эвелин окружена заботой и вниманием. Недавно она ездила в город, обновляла свой гардероб.
— Вы, Мэйфейры, похоже, считаете, что это лучшее решение всех проблем, не правда ли? — язвительно осведомился я. — Съездить в город и накупить ворох новых тряпок!
— Ну, если это и так, отец, этому научил нас ты, — ответил Кортланд и едва заметно подмигнул мне.
Собственное малодушие поразило меня. Стоило мне увидеть полную любви улыбку, озарившую лицо моего сына, и я сразу сдался. Предпочел уступить.
— Так и быть, готовьте машину. Пожалуй, действительно стоит проветриться, — распорядился я. — Лайонел и Стелла, мы с вами устроим славный автомобильный пробег. А теперь все выметайтесь прочь. Карлотта, ты останься.
Карлотта молча кивнула в знак согласия. Мгновение спустя в просторной столовой воцарилась тишина. Теперь нас окружили лишь фрески. Дивные пейзажи Ривербенда были воспроизведены на них с таким искусством, что стоило взглянуть на изображение — и казалось, будто стены комнаты расступаются, а нас окружают зеленые благоуханные поля. О Ривербенд, земной рай, ныне исчезнувший навсегда!
— Эвелин прочла тебе стихи? — спросил я у Карлотты.
В ответ она снова кивнула. А потом медленно и раздельно произнесла строки, навечно запечатлевшиеся в моей памяти.
— Маме я их тоже прочла, — сообщила Карлотта. Я бросил на нее недоуменный взгляд.
— Уверена, все, что здесь говорится, правда, — продолжала она. — Иначе и быть не может. Или, ты думал, что сможешь всю жизнь водить шашни с дьяволом и не поплатиться за это?
— Но я никогда не был уверен в том, что этот дух — дьявол, — возразил я. — Во времена, когда я родился, в Ривербенде не было ни Бога, ни дьявола. И я лишь использовал возможности, которые были мне предоставлены.
— И за эти деяния гореть тебе в аду, — завершила Карлотта. Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки.
Мне хотелось еще многое сказать Карлотте, убедить ее в том, что она ошибается. Хотелось поведать ей обо всем, что некогда произошло в этих стенах. Но она резко встала из-за стола и, бросив салфетку, словно это была дуэльная перчатка, вышла прочь.
Итак, она поделилась пророчеством с Мэри-Бет…
Когда немного погодя Мэри-Бет вошла в столовую, я бормотал себе под нос жуткие слова:
— Кто не человек, должен быть уничтожен…
— Дорогой, прошу тебя, хватит волноваться из-за пустяков, — проворковала она. — Тебя уже ждут в машине. Желаю приятной прогулки.
И действительно, когда я вышел из парадной двери, мой « Штутц-Бэркат» был в полной готовности. Бока его сверкали на солнце, Лайонел и Стелла нетерпеливо переминались рядом. Мы двинулись в город, проехали по Амелия-стрит, однако не стали останавливаться, чтобы повидать Эвелин, опасаясь, что наш визит принесет ей больше вреда, чем пользы.