Лес
Шрифт:
Гурмыжская. Комедия! Как ты смеешь? Да хоть бы и комедия; я тебя кормлю и одеваю и заставлю играть комедию. Ты не имеешь права входить в мои намерения: мне так нужно, и все тут. Он жених, ты невеста – только ты будешь сидеть в своей комнате под надзором. Вот моя воля!
Аксюша (взглянув ей в глаза). Больше ничего?
Гурмыжская. Ничего, ступайте!
Аксюша уходит.
Нет, погоди! Были и получше тебя, да плясали по моей дудочке.
Явление восьмое
Гурмыжская и Улита.
Гурмыжская. Поди сюда!
Улита. Что, матушка-барыня, угодно?
Гурмыжская. Подойди поближе, садись, где стоишь, и слушай!
Улита (подходит и садится на пол). Слушаю, матушка-барыня.
Гурмыжская. Ты меня знаешь? Ты знаешь, как строго я смотрю за всем домом?
Улита. Знаю. Как мне не знать?
Гурмыжская. Я Аксюше не верю, она девчонка хитрая. Она часто встречается с Алексеем Сергеичем; мне не хотелось бы, чтоб она с ним обращалась вольно. При мне, разумеется, она не смеет, но ведь не всегда же я с ними: они могут встретиться и в саду, и в комнатах без меня. Так я прошу, даже приказываю тебе…
Улита. Понимаю, матушка-барыня, понимаю. Пожалуйте ручку! (Целует руку Гурмыжской.) Уж как я вас понимаю, так это только одно удивление. Давно уж я за ними, как тень, слоняюсь, шагу без меня не ступят; где они, тут и я.
Гурмыжская (подумав). За то я тебя и люблю, что ты догадлива.
Улита (с жаром). Догадлива, матушка-барыня, догадлива. Вчера платьишко все в тлен изорвала, по кустам ползала, изожглась вся, по крапиве елозила, все подслушивала, что они промежду себя говорят.
Гурмыжская. Изорвала платье? Беда не велика, ты и вперед платья не жалей, у меня много; я тебе, за твое худое, хорошее подарю.
Улита (таинственно). Вот и здесь давеча сошлись.
Гурмыжская. Что же давеча?
Улита. Да все этот дурак Карп мешал; а все-таки кой-что заметить было можно.
Гурмыжская. Что же ты заметила?
Улита. Она-то к нему очень ласкова; а он как будто так… (делает жест рукой) выражал, что я, дескать, не желаю.
Гурмыжская. Да?.. Не ошиблась ли ты? (Смотрит ей в глаза.)
Улита. И как будто так даже (делает жест рукой)…
Гурмыжская. Ну!
Улита. И как будто… так можно заметить, что ему не совсем-то… чтобы уж очень…
Гурмыжская. Врешь ты, мне кажется.
Улита. Нет уж, матушка-барыня, у меня глаз на это очень замечателен… И как будто у него на уме что другое…
Гурмыжская. Ну уж, что у него на уме, этого ты знать не можешь. Далеко ты, кажется, заехала.
Улита. Да уж усердие-то мое…
Гурмыжская. Уж как ни велико твое усердие, а в чужом уме ты не была, значит, и болтать по пустякам нечего.
Молчание.
Улита, мы с тобой одних лет…
Улита. Матушка-барыня, я постарше буду.
Гурмыжская. Мне этого не надо, ты напрасно… И я знаю, и ты знаешь, что мы ровесницы.
Улита. Право, матушка-барыня, мне все кажется… Да что нам считать: обе мы сироты, вдовы безутешные…
Гурмыжская. Ну, ты не очень безутешная. Помнишь, что у нас с тобой было? Уж я и кротостью и строгостью, ничто не помогало.
Улита. Да, было-то, матушка, точно было; да уж давно прошло. А вот последние лет шесть, как вы сами-то в такой тишине…
Гурмыжская. Да я не замечаю…
Улита. Вот разрази меня!
Гурмыжская. Послушай, Улита! Скажи мне, только говори откровенно… когда случается тебе видеть красивого молодого человека… не чувствуешь ли ты чего, или не приходит ли тебе в голову, что вот приятно полюбить…
Улита. Что вы это! Старухе-то? Забыла, матушка-барыня, все забыла.
Гурмыжская. Ну, какая еще ты старуха! Нет, ты говори!
Улита. Уж коли приказываете…
Гурмыжская. Да, приказываю.
Улита. Разве, когда мечта (нежно)… так иногда найдет вроде как облако.
Гурмыжская (в задумчивости). Поди прочь, мерзкая!
Улита встает, отходит к стороне и искоса посматривает.
(Встает и подходит к окну.) А ведь он мальчик недурен! Он на меня сразу произвел приятное впечатление. Ах, как я еще душой молода! Мне кажется, я до семидесяти лет способна буду влюбляться… И если б не мое благоразумие… Он меня не видит… (Делает ручкой.) Ах, красавчик!.. Да, твердые правила в жизни много значат. (Оборачивается и видит Улиту.) А ты здесь еще? Ну, пойдем; я тебе, вместо одного платья, два подарю.
<