Лес
Шрифт:
Мужчине стало неуютно, он ощутил смутный приступ волнения, тревоги, подступивший к горлу. «Интересно, нет ли у нее ножа в руке?» – почему-то подумал он, и тут же укорил себя: ну что я такое думаю, мол, ведь она по—своему права… «Всем нужно людям ночью спать», – вспомнилось ему.
Нет, сегодня поспать уже не получится. Нужно было пробуждаться. Он поднялся и прошагал на балкон. Открыл окно, смотрел на просыпающийся город, жадно дышал. Город, впрочем, давно проснулся, если вообще спал: на стройке напротив начиналось движение; у подъездов вовсю работали дворники, сновали туда—сюда снегоуборочные машины, торопились по своим делам первые прохожие, шли на свои незавидные работы… А дальше, за стройкой, стояли стройными рядами, сплошной, непроницаемой стеной деревья. Они были спокойны, и только качались из стороны в сторону их кроны, и едва заметно глазу трепетали на ветру голые ветви. Деревья стояли в дымке, словно островок другого мира, совсем чужого, чуждого всему, что происходит здесь, и вместе с тем – здешнего, того же самого. Их скоро не будет: новый район с каждым годом отхватывает у леса знатный кусок. Людям нужно где-то жить, где-то смотреть по утрам с балкона, где-то ссориться из-за недосыпа… И тоски. Мужчина закрыл глаза и представил совсем другой лес. Тот был настоящий, гигантский, нетронутый. В том лесу можно было пропасть, заблудиться… Но как хотелось сделать в него хоть один шаг, ступить на глубокий снег, пройтись между сосен – молчать, дышать. Тот лес был не здесь – в области, далеко—далеко от города… Но все же не бесконечно, не так далеко, как… Ну, как они с женой становятся друг от друга. В тот лес можно было поехать – не хватало лишь самой малости: времени. Отдохнуть от этого города, от этой жизни отдохнуть… Побродить… Мужчина сжал веки с такой силой, словно больше никогда не хотел открывать глаз. Стало больно.
– Ракитский, – позвала жена примирительно. Она вышла на балкон в ночной рубашке и стояла теперь рядом с ним, тряслась. Он не знал, что сказать. Он был не здесь – он слушал дыхание Леса. Ровное, размеренное, спокойное.
– Прости, любимый, – тихо сказала жена, заставив его усмехнуться. «Прости, дружочек!» – вспомнилось из сна.
Что-то предстояло, услышал он в дыхании Леса. Что-то надвигалось на его жизнь – словно огромной тучей, готовясь пролиться над ним дождем. Заслоняло своей гигантской тенью – его маленькую, глупую, суетливую жизнь. Что-то предстояло.
Начинался снег.
ЛЕС
(Приключения разума)
– Я уезжаю, потому что меня все достало, вот почему! И ты достала, и твое вот это вечное поведение, твои претензии, твое настроение дурацкое! Все ей не так, блин! То я хочу ехать, то не хочу ехать, то мне нравится, то не нравится, ты… Ты на себя посмотрела бы, послушала бы вот себя… со стороны.
– Это ты бы послушал. Это именно ты сейчас не можешь свои претензии даже внятно выразить. О чем тогда говорить вообще?
– Да ни о чем! С тобой – ни о чем! С тобой поговорить не о чем. Вечно твое настроение, вечно тебя что-то не устраивает, мозг выносишь мне… Рожа вот эта!
– Рожа! Это у меня-то рожа? Вот после этого нам точно не о чем говорить! Это ж надо сказать такое – рожа! Язык повернулся. Это ты бы в семейке своей говорил вот так – рожа!
– Семейка моя, между прочим, это уже давно ты. И они вон. Вот она – моя семейка, в ней и говорю!
– «Они». Нет, это надо же, они! То есть твои дети для тебя – это «они»? Так вот, еще бы ты при них так говорил. Воспитывай детей давай, как сам воспитывался! Про мать говорить – рожа…
– Послушай, ну рожа – не рожа. Какая, в конце концов, разница! Ты ведь прекрасно понимаешь, о чем я говорю… Почему вот это все, оно… вот это – происходит! Ну что ты к роже-то цепляешься, а главного не понимаешь.
– Так рожа – это главное и есть. Такой вот ты, весь в этом – рожа! И еще удивляется.
– Да эта рожа… Господи, ну сколько ж можно! Допекла просто, вот и рожа. Не допекай – не будет рожи.
– А чего допекла-то, детей одна воспитываю, тебя вечно нет, если приходишь вообще, появляешься – «так устал я, не хочу то, не хочу это». А надо!
– Так, чтобы в моем вот доме…
– «Моем вот доме»! Ты эту квартирочку называешь домом?!
– Да хватит цепляться за каждое слово! Квартирки ей мало! Зато все свое, живем в собственном, блин, жилье! У детей своя комната, все, блин, удобства есть. Ну ты чего, зажралась совсем, что ли?
– Зажрешься тут…
– Ты вот не понимаешь… Вот именно этим и бесишь.
– А ты внятно скажи, что тебе не нравится. А то все охаешь да ахаешь, ты даже, вон, сказать не можешь, все руками разводишь, глаза пучишь. Ты не думаешь, как это выглядит смешно. Мужик, так и держи себя в руках!
– Послушай, я держу себя в руках двадцать четыре часа в сутки. Но вот когда такое дома… Да, чего там говорить, не понимаешь – не понимай. Ты меня достала, именно ты!
– Ну так ищи себе другую, если достала, здесь все, знаешь, просто.
– Да, и квартиру другую, и детей, главное, других!
– Ну а как ты хотел! Что, думал, в сказку попал?
– Ты… Твою мать. Это твое вот «в сказку попал»… Кто придумал эту дурацкую фразу, какой идиот? Я ее еще со школы ненавидел.
– Да, у тебя, знаешь, все идиоты, один ты д’Артаньян!
– Да—да—да, и вот эта бесила! Ты специально все делаешь, говоришь, что меня бесит!
– А у тебя в каждой фразе – все идиоты, все бесят тебя, всех ненавидишь. Отношение к жизни менять надо, мысли!
– Ты мне вот не разводи свою вот эту… популярную психологию. Для лохов. Как меня достало твое вот это цепляние к словам, твое умение выбесить, просто мастерство. К мелочам цепляешься, а главного не замечаешь. Вот честно тебе… порой все, что ты говоришь, бесит! И даже твое это «трахни меня» невпопад, вечное – даже это достало.
– Не трахай, проблем-то. Мозги, главное, мне не трахай.
– Так ведь с этого все начинается. То, что ты мне трахаешь… Не делала бы ты это – так я бы вообще молчал.
– Вот и молчи лучше. Мне, думаешь, не надоело все? Мы вообще не понимаем друг друга, мы как чужие, понимаешь, чужие!
Жена сжала маленькие кулачки, что было силы, и зажмурилась, приготовившись ударить, оттолкнуть. Она не хотела его ни видеть, ни слышать больше – по крайней мере, в это самое время, здесь и сейчас, в настоящем – а дальше? Дальше, конечно, будь что будет. Так она отвечала себе после каждой ссоры.
Подходил к концу первый день отпуска.
– В общем, так, Ракитский, собирайся и едь, куда там ты хотел, бог с тобой, – она пожала плечами, села возле окна и вздохнула, изображая сильную усталость. Выглядит она действительно утомленной, подумал муж, если не сказать изможденной. «Может, оно и лучше было бы, – подумал он. – Разойтись, развестись», но жена прервала его раздумья:
– Да вообще не приезжай, понял?
– Я поеду в лес, ты же знаешь.
– Знаю, – жена приоткрыла окно, и теперь с каждым словом выдыхала теплый пар, куда-то за пределы их личной территории, в холод темного города. Теперь и город знал, что происходит в маленькой семье, в крохотной квартирке. Именно этот город и осточертел главе семьи, хотя он любил его, но временами не выдерживал. А однажды пришел к выводу: вот именно так же происходит и с женой. Один и тот же принцип.