Чтение онлайн

— Предоставь это мне, — сказал Харри. — Нам, кстати, нужна и ДНК Кронгли. Даже если он не убивал Шарлотту или Боргни, он мог изнасиловать Аделе.

— О'кей. И как же мы ее получим?

— Он же полицейский, а значит, ему доводилось бывать на месте преступления, — сказал Харри, и заканчивать объяснение ему не пришлось. Бьёрн Холм уже понял. Чтобы избежать недоразумений и путаницы, существовало правило брать отпечатки пальцев и ДНК у всех полицейских, которые были на месте преступления и в принципе могли там наследить.

— Я проверю по базам.

— Хорошо поработал, Бьёрн.

— Погоди. Ты просил тщательно все проверить, если мы найдем форму медсестры. Так мы и сделали. Это по поводу ПСГ. Я проверил, в Осло, в Нюдалене, есть бывшая фабрика, где делали ПСГ. И если она пустует, а седьмой занимался там с Аделе сексом, то, может, мы найдем там семенную жидкость.

— М-м-м… Трахался в Нюдалене, кончил в Ховассхютте. Вот и дотрахался наш седьмой. Говоришь, ПСГ. Это с фабрики «Кадок»?

— Да, а ты откуда…

— У моего приятеля там папаша работал.

— Что? Здесь такой шум?

— Финиш. Созвонимся.

Харри сунул телефон в куртку и сделал полоборота на кресле, чтобы не видеть расстроенных лиц проигравших вокруг зеленого поля. Гораздо приятнее — улыбающееся лицо крупье.

— Поздлавляю, Халли!

Харри встал, надел куртку и взглянул на купюру, которую протягивал ему вьетнамец. С портретом Эдварда Мунка. Значит, тысяча.

— Плавда-плавда, — усмехнулся Харри. — Поставь на зеленую лошадь в следующем забеге. За деньгами зайду как-нибудь потом.

Лене Галтунг сидела в гостиной, глядя на свое двойное отражение в двойных стеклах. Айпод играл «Fast Car» [128] Трейси Чепмен. Эту песню Лене могла слушать без конца, она никогда ей не надоедала. В ней пелось о бедной девушке, которая мечтает сбежать, прыгнуть в быструю машину своего парня и умчаться подальше от такой жизни, от работы за кассой в «Рими», забыть про пьяницу отца, сжечь за собой все мосты. Совсем не похоже на жизнь Лене, и все-таки эта песня — про нее. Про ту Лене, какой она могла бы быть. И какой была на самом деле. Одно из ее отражений в двойном зеркале окна. Обычная серая мышка. В школе она всегда боялась, что однажды дверь в класс внезапно распахнется, кто-то войдет, ткнет в нее пальцем и прикажет: ну хватит, снимай-ка все эти дорогие шмотки. А потом швырнет ей обноски и скажет, что теперь-то все увидят, кто она есть на самом деле — незаконнорожденная. Она так и просидела все эти годы, тихо как мышка, только все поглядывала на дверь и ждала. Прислушивалась к подружкам — не крикнет ли кто, что они ее разоблачили. Застенчивость, страх, стена, которую она возвела вокруг себя, другим казались высокомерием. Лене и сама понимала, что слишком явно разыгрывает роль богатой, успешной, избалованной и беззаботной. Не такая уж она красивая и великолепная по сравнению со знакомыми девочками, с теми, кто мог с самоуверенной улыбкой пропеть: «понятия не имею», прекрасно зная, что то, о чем они не имеют понятия, вовсе и не важно, ведь от них, кроме их красоты, ничего и не требуется. И ей тоже пришлось притворяться. Будто она красива. Великолепна. Выше всех. Но как же она от этого устала! Ей хотелось одного — прыгнуть к Тони в машину, чтобы он умчал ее подальше. Туда, где она станет подлинной Лене, а не этими двумя фальшивыми девицами, которые ненавидят друг друга. Трейси Чепмен пела, что им с Тони удастся туда добраться.

Отражение в окне сместилось. Лене вздрогнула, когда поняла, что там действительно другое лицо. Просто она не услышала, как в комнату вошли. Лене выпрямилась и вытащила наушники.

— Поставь поднос туда, Ханна.

Женщина повиновалась.

— Тебе надо выкинуть его из головы, Лене.

— Прекрати!

— Я просто говорю. Он тебе не пара.

— Прекрати, я сказала!

— Тихо! — Женщина брякнула кофейный поднос на стол, в бирюзовых глазах сверкнули молнии. — Ты должна образумиться, Лене. Нам всем пришлось образумиться, когда обстоятельства того потребовали. Я говорю об этом как твоя…

— Как кто? — фыркнула Лене. — Посмотри на себя. Кем ты можешь мне быть?

Женщина провела руками по белому фартуку, хотела дотронуться до щеки Лене, но та отбросила ее руку. Ханна вздохнула, словно на дно глубокого колодца упала капля. Потом повернулась и вышла. И когда дверь за ней закрывалась, черный телефон перед Лене зазвонил. Она почувствовала, как забилось сердце. С тех пор как Тони исчез, телефон все время был включен и всегда под рукой. Она схватила его:

— Лене Галтунг.

— Харри Холе, убойный… сорри, КРИПОС. Спасибо за прошлую встречу. Извините за беспокойство, но я хотел бы просить вас о помощи в одном деле. Это касается Тони.

Лене с трудом справилась со своим голосом:

— Что-то случилось?

— Мы ищем человека, который погиб, вероятно упав в пропасть в горах в Устаусете.

Она почувствовала, что теряет сознание, потолок и пол в комнате вдруг поменялись местами.

— Пока мы ничего не нашли. Был снегопад, район поиска весьма обширный и труднопроходимый. Вы меня слушаете?

— Д-да.

Слегка сиплый голос продолжал:

— Когда тело извлекут, надо будет как можно скорее его опознать. Насколько нам известно, оно сильно обгорело. Поэтому срочно требуются образцы ДНК людей, пропавших без вести. А ведь от Тони все это время нет известий…

Сердце Лене готово было вот-вот выпрыгнуть, выскочить через горло. Голос на другом конце провода продолжал:

— Не могли бы вы помочь одному из наших криминалистов получить образцы ДНК из дома Тони?

— К-какие?

— Волосы на расческе, слюна на зубной щетке, они сами знают, что нужно. Главное, чтобы вы, как его невеста, дали разрешение и ждали их у его дома с ключами.

— К-конечно.

— Большое спасибо. Тогда я прямо сейчас направлю эксперта на Холменвейен.

Лене положила трубку. Почувствовала, как к глазам подступили слезы. Вновь воткнула наушники.

И успела услышать, как Трейси Чепмен поет последнюю строчку о том, что всего-то и надо — прыгнуть в быстрый автомобиль и умчаться в заветный край. Песня закончилась. Лене нажала на повтор.

Нюдален — пример того, как в Осло происходит деиндустриализация. Те из фабричных зданий, которые не снесли, чтобы заменить их на гладкие и элегантные дизайнерские офисные здания из стекла и стали, были перестроены в телестудии, рестораны и большие открытые помещения из красного кирпича, где вентиляционные и водопроводные трубы не убраны в стены.

Эти помещения охотно снимали разного рода рекламные агентства, желающие продемонстрировать нетрадиционность мышления: мол, креативность может расцвести не только в дорогих представительных офисах в центре, принадлежащих конкурентам, но и в дешевых промышленных интерьерах. На самом деле помещения в Нюдалене стоили по меньшей мере столько же, ведь в реальности все рекламные агентства мыслят стандартно. Иными словами, следуют моде и взвинчивают цены на то, что модно.