Чтение онлайн

Кроме Арканхеля, заточенного в своей комнате, Нарсисо, который вечно шатается невесть где, и Раки, до которого никому нет дела, налицо все взрослые мужчины клана, остающиеся в живых. Двоюродные и троюродные братья, дяди, кумовья: здесь Барраганы Гомесы и Гомесы Барраганы, трое братьев по фамилии Гомес Араухо, двое рыжеволосых Араухо Барраганов, Симон Пуля, Пташка Пиф-Паф, Ножницы, Кудря.

Нандо развалился в гамаке, он курит и думает, и не найдется никого, кто отважился бы прервать молчание старого вояки, разрабатывающего стратегию. Вдруг курица-несушка взлетает ему на колено и все ждут ее смерти: вот сейчас шеф шарахнет ее о стену, и она превратится в жалкое месиво из перьев. Но Нандо позволяет ей остаться, снисходительный к ее теплому присутствию.

Макака Барраган, расталкивая мужчин, расчищает себе дорогу среди них, подходит к гамаку и что-то говорит брату на ухо. Тогда Нандо взрывает напряженную тишину патио и нудным голосом сонного священника, без усердия служащего мессу, сообщает, что им продали секретную информацию: Монсальве уже в Городе, в одном из центральных отелей.

– Как это им продавали информацию?

– Нандо Барраган разработал безупречную систему разведки и шпионажа. В Городе ни один листочек не падал с дерева без его ведома. Работала целая сеть соседей, таксистов, чистильщиков обуви, продавцов лотерейных билетов, проституток, полицейских, таможенников, и мало ли кого еще, кто поставлял ему секретную информацию. Он покупал ее за деньги, за протекцию или просто за то, что позволял им жить спокойно.

Нандо отдает приказания:

– Женщины и дети в подвалы. Мужчины в «джипы», устроить облаву в центре, искать Монсальве по пяти отелям: в «Межконтинентальном», в «Инн-Карибе», в «Бачуэ», в «Дипломатическом» и в «Нанси».

– Так это правда, что под домом Барраганов был подземный лабиринт?

Это подземное убежище, сырое и темное, они называют его «подвалы». Оно имеет выходящие на улицу проемы на уровне тротуара, у которых размещается охрана с карабинами. Дом Барраганов – это, на самом деле, целый блок домов, соединенных между собой, а под землей один дом с другим сообщаются посредством подвалов. Подвалы используют как переходы, тайники для оружия, товарные склады и укрытия. У них множество выходов, все секретные.

– Говорили, что один туннель идет от Зажигалки до границ Города. Однажды мы видели, как Нандо Барраган вошел в дом, а потом узнали, что он появился через две минуты на расстоянии в двадцать квадр, не выходя на улицу.

Одни говорили, что подвалы были на деле не чем иным, как сетью канализации. Другие считали, что это было чудо военной инженерии.

Макака Барраган принимает командование над оставшимися. У нее смуглая, оливково-желтая кожа, мужеподобное сложение, на резцах и клыках – коронки из белого золота, волосы стянуты сзади в длинную и толстую, как канат, косу. Ей тридцать четыре года, она сквернословит под стать погонщику скота, а характер у нее в пору самому дьяволу, и жизнь ее посвящена только двум великим страстям: оружию и телесериалам.

Она славится своей непогрешимой меткостью, позволяющей ей убивать крыс из рогатки, и умением распознавать марку и калибр оружия по звуку выстрела. Она быстрей кого бы то ни было разбирает и собирает винтовку, и одолеет любого, кто рискнет померяться с ней силой рук.

– В квартале говорили, что эта Макака – о трех яйцах баба…

Тем не менее, ежедневно в полседьмого утра и ровно в пять вечера, она включает телевизор и усаживается в кресло для просмотра своих любимых сериалов. В печальных местах она рыдает без стеснения, обожает хороших персонажей и ненавидит плохих, и ничто на свете не заставит ее оторвать глаза от экрана – ее родичи имели случай в этом убедиться: однажды во время разлива река затопила дом, и пока все сбивались с ног в попытках спасти мебель, Макака, подняв вверх телевизор – древнее черно-белое сооружение, – поставила его на шкаф, чтобы он не намок, и досмотрела серию «Просто Марии».

С патронташами через плечо, с карабином «Сан Кристобаль» в руках, в широкой юбке и в башмаках на каучуке, Макака собирает свой отряд женщин и мелюзги и, понукая, торопит их вниз по черной лестнице, уводящей в подвалы. Она освещает мрачные переходы факелами, втыкая их в покрытые плесенью глинобитные стены, и, шагая через лужи, идет по лабиринту туннелей, как генерал по полю битвы.

Криками и пинками она организует свою паству. Она распределяет среди женщин оружие, не взятое мужчинами: всевозможную рухлядь – от уругвайского автоматического арбалета до «Вальтера» тридцать восьмого калибра, ввезенного нацистским офицером, бежавшим в тропики после войны. Макака велит запасти питьевую воду, еду и одеяла на ночь. Она помещает служанок и малышей в сухое место. У Аны Сантана – та спустилась с шитьем в руках – она вырывает ее тряпье и иголки, швыряет их подальше, и велит Ане взять пистолет.

– Чтоб ты поняла, раззява, – говорит она ей, – что здесь за дела.

– А Арканхель, младший из братьев, так и остался взаперти в своей комнате?

– Нет. Он тоже спустился в подвалы, со все еще перевязанной рукой, робко протестуя, поскольку с ним обращались как с ребенком, и прося дать ему оружие.

– А Макака? Обругала его?

– Нет. Арканхеля она никогда не ругала. Она одарила его кривой улыбкой, обнажив свои одетые в металл зубы, и швырнула в лицо три военных приказа, что у нее было выражением чистейшей приязни. Она даже дала ему оружие по его просьбе. Но она не позволила ему присоединиться к тем, кто отправлялся искать драки.

Наверху, в патио, ночь пропитана запахом пота разгоряченных мужчин, и в воздухе дрожит, острая и немая, священная жажда мести. Гомесы Барраганы, Барраганы Араухос, Пташка Пиф-Паф, Ножницы: они готовы совершить ритуальную казнь в назначенный срок. Разбившись на группы по указанию Нандо, взмыленные, как кони на ипподроме, они ждут в готовых рвануться «джипах» со включенными моторами. Они напряжены, наэлектризованы и сосредоточены, как спортсмены перед стометровкой. На старт… Внимание… Стоп. «Стоп! Назад». Приказы шефа. «Выйти из машин. Зачехлить оружие. Все назад в патио».

Нандо только что узнал, что с шести до девяти вечера в одном из зданий в центре Города состоится правительственное мероприятие с участием общественных деятелей и иностранных гостей. Для охраны участников военная полиция расставила десятки людей в зоне безопасности, и без того наводненной эскортами и телохранителями.

Личная армия Нандо Баррагана не имеет проблем с местной полицией, – та не вмешивается в их дела и глядит на все сквозь пальцы, следуя старому соглашению о взаимной выгоде и мирном сосуществовании, которое до сего дня блюдут обе стороны. Но совершить вылазку в центр, патрулируемый вооруженными чужаками, означает ввязаться в ненужный конфликт. Надо отложить выезд до девяти.

– Неважно, – говорит Нандо. – Не больно и хочется. Эта штука и Монсальве парализовала.

Мужчины снова закуривают сигареты и погружаются в вязкую меланхолию демобилизованного войска. Нандо распоряжается, чтобы им раздали по чашке сахарной воды [44] и по ломтю молодого сыра. Кое-кто засыпает, растянувшись на земле, другие беседуют в сумерках.

В девять мстители снова приводят себя в боевую готовность и наполняют патио смутным шумом шагов и бряцающего оружия. Они плещут себе водой в лицо, разбирают стволы, крестят лоб, грудь, левое и правое плечо, и возвращаются к «джипам» в ожидании главнокомандующего.