Чтение онлайн

Значит, человек может сделать такой же инструмент для полета. Уже одна эта мысль, даже без осуществления ее на практике, представляет одно из величайших достижений гения Леонардо. Впервые в истории человечества проблема полета начала изучаться на основании подлинно научных данных и был указан путь для ее практического осуществления.

Но Леонардо не был бы самим собой, если бы ограничился только теоретическим изучением проблемы. Он всегда старался свои теоретические построения претворить в жизнь.

В основе разработанных им новых проектов летательных аппаратов лежала уже не наивная мысль о подражании птице, а знание законов дви-

Леонардо да Винчи. Проект геликоптера. Рисунок.

жения воздуха и использование их человеком. Так он пришел к мысли о создании планера, при посредстве которого можно если не летать, то хотя бы парить в воздухе. Он построил модель планера и готовился к ее испытаниям.

Стремление сделать полет как можно более безопасным привело Леонардо к изобретению парашюта. Он точно рассчитывает размеры плоскости парашюта, необходимые для поддержки человека в воздухе: «Когда у человека есть шатер из прокрахмаленного полотна шириною в 12 локтей10и вышиною в 1211, он сможет бросаться с любой большой высоты без опасности для себя».

Определив летательный аппарат как механизм и поняв после ряда опытов и расчетов, что мышечная сила человека недостаточна для приведения его в движение, Леонардо задумался над вопросом о двигателе, который приводил бы аппарат в движение. Он долго и упорно искал такой двигатель. Именно в этих поисках он пришел к идее геликоптера (вертолета):

«...Наружный край винта должен быть из проволоки толщиной с веревку, и от окружности до середины должно быть восемь локтей.

Я говорю, что когда прибор этот, сделанный винтом, сделан хорошо, то есть из полотна, поры которого прокрахмалены, и быстро приводится во вращение, — что названный винт ввинчивается в воздух и поднимается вверх...

Сделай, чтобы арматура вышеназванного [полотна] была изготовлена из тонких длинных трубок. Можно сделать себе маленькую модель из бумаги, ось которой — из тонкого листового железа, закручиваемая с силой, и которая, будучи отпущена, приводит во вращение винт».

Однако, как известно, такой «двигатель» Леонардо все же найти не удалось. Все, чем располагала техника его времени — водяные и ветряные двигатели, — было непригодно для воздухоплавания. Ни водяное колесо, ни ветряную мельницу нельзя было оторвать от земли. Даже использование силы пара (к чему в некоторых своих проектах подходил Леонардо) и то, как показывает опыт последующего развития авиации, не решало задачу.

* * *

У нас нет документальных данных о том, пытался ли Леонардо на деле строить спроектированные им летательные приборы и пытался ли он сам или Зороастро подниматься на них в воздух.

В записных книжках Леонардо есть такая запись:

«Большая птица первый начнет полет со спины исполинского лебедя12, наполняя вселенную изумлением, наполняя молвой о себе все писания, вечной славой гнезду, где она родилась».

То, что было сделано Леонардо в деле познания законов летания, в деле научного обоснования полета, достаточно, чтобы его имя было овеяно вечной славой, как имя одного из наиболее смелых покорителей воздуха.

СНОВА

В

МИЛАНЕ

ОСЛЕДНИЕ годы жизни во Флоренции были ознаменованы для Леонардо большим творческим подъемом. «Битва при Ангиари» и «Джоконда» — два замечательных произведения! Их одних достаточно для того, чтобы обеспечить создателю вечную славу. Много и плодотворно поработал в эти же годы Леонардо и в области науки. В основном были закончены исследования законов летания, создан ряд проектов летательных снарядов. Много сделано в области гидротехники. Успешно шли занятия математикой и анатомией. Однако при всем том он не имел ни покоя, ни минимальной обеспеченности.

Неудача с фреской «Битва при Ангиари» привела к тому, что расчетливые флорентийские купцы начали требовать обратно полученные деньги.

Положение было очень тяжелым. Леонардо всеми силами стремился к научным занятиям, брать мелкие случайные заказы ему не хотелось — они отнимали много времени, а денег давали мало. Над головой висел долг Синьории. Снова приходилось задумываться над тем, где бы найти себе работу, пристанище, необходимое спокойствие.

По-прежнему вся средняя Италия была охвачена почти беспрерывными войнами.

В это время Леонардо получил приглашение из Милана.

С тех пор как он покинул Милан, прошло шесть лет. Тогда он бежал из него, опасаясь преследований, как человек, служивший низвергнутому Лодовико Моро.

С тех пор многое переменилось. Стремясь укрепить свое положение в Милане, французские власти прекратили преследования бывших сторонников Моро и всячески старались привлечь их на свою сторону, хотели заставить их служить себе.

Наместник французского короля в Милане маршал Шарль д’Амбуаз герцог Шомонский любил Италию, ее искусство и литературу. Он очень высоко ценил Леонардо, работы которого, особенно «Тайную вечерю», хорошо знал.

С первых же дней своего приезда из Франции в Милан он думал о том, как бы привлечь сюда великого художника и ученого. Маршалу д’Амбуазу были известны и научные и технические работы Леонардо. Человек умный и дальновидный, он прекрасно понимал, какую огромную помощь может оказать Леонардо в деле восстановления и развития сильно разрушенных войной гидротехнических сооружений края.

Хорошо осведомленный своими флорентийскими агентами об условиях жизни великого мастера, маршал д’Амбуаз, предварительно договорившись с флорентийским правительством, которое принимало все меры к тому, чтобы сохранить хорошие отношения с Францией, обратился к Леонардо с приглашением приехать в Милан на несколько месяцев.

Летом 1506 года, получив от Синьории отпуск на три месяца, Леонардо приехал в Милан. В случае невозвращения во Флоренцию в назначенный срок он должен был уплатить большой штраф.

Но работы в Милане затянулись. На просьбу Леонардо продлить отпуск правитель Флоренции Содерини ответил таким оскорбительным письмом, что Леонардо, собрав с помощью друзей деньги для уплаты штрафа, решил остаться в Милане. Прежде чем принять это решение, Леонардо долго колебался. С одной стороны, ему, как итальянцу и патриоту, было трудно примириться с господством в Милане иноземцев, даже если они были так любезны и ухаживали за ним. Решиться на это его могли заставить только крайняя нужда и грубое поведение правителей Флоренции, которые были глубоко равнодушны к судьбе великого художника и ученого.