Чтение онлайн

Леонардо работал в мастерской Верроккио уже десятый год. Срок обучения давно закончился, но Леонардо еще не решался покинуть своего учителя. Знания Верроккио во всех областях искусства были так обширны, его рассуждения так глубоки, что Леонардо готов был слушать их часами. По-прежнему в мастерской шли жаркие споры об искусстве. Уходили, кончив годы учения, одни, на их место (приходили другие, но споры не прекращались.

Для Леонардо давно уже стало ясно, вокруг чего идут эти споры, откуда такая ярость спорщиков, их наскоки друг на друга и крики до утра. Хотя новое, реалистическое искусство побеждало, но не все еще было понятно.

Бродя по пустынным улицам, Леонардо вспоминал вчерашний вечер.

Собрались, как обычно, в таверне «У старого каштана». Большая комната с низко нависшим закопченным потолком. В конце ее — высокий прилавок, за которым стоит знакомый всем художникам Кривой Якопо. Если судить по количеству ежедневно выпиваемого здесь вина и съедаемых кушаний, этот добродушный толстяк уже давно должен был бы стать богачом, купить себе хороший домик и спокойно жить, ничего не делая.

Однако вот уже сколько лет он все еще стоит за своей стойкой. Причина этого проста: Кривой Якопо — страстный поклонник живописи. Он знаком со всеми художниками Флоренции, знает не только все написанные ими картины, но и все, что было задумано, начато, но не закончено. Он гордится тем, что имел счастье пожимать руку виднейшим мастерам Италии.

Якопо любит помогать молодым художникам. Когда он видит человека с ввалившимися щеками и лихорадочно блестящими глазами, он подходит к нему и, не говоря ни слова, ставит перед ним фляжку вина, хлеб и сыр. «Повезет — заплатит», — думает он. И правда, бывали случаи, когда внезапно исчезнувший из Флоренции молодой художник возвращался сюда через несколько лет знаменитостью, шел в таверну Кривого Якопо и вручал ему мешочек с золотом...

Когда Леонардо вчера пришел в таверну, почти все столы уже были заняты. Служанки едва успевали подавать вино и сыр. Несколько человек, сгрудившись вокруг большого стола и горячо жестикулируя, кричали во весь голос. Леонардо прислушался к спорившим.

Спор шел о пейзаже. Высокий, стройный юноша, один из ярых последователей Боттичелли, влюбленный в каждый его штрих, сердито говорил о том, что пейзаж не имеет значения, что важны только человеческие фигуры.

Он приводил в пример картины своего учителя и несколько раз с запальчивостью повторил его фразу:

— Изучение природы напрасно. Достаточно бросить в стену губку, пропитанную различными красками, и она оставит на этой стене пятно, которое и будет представлять собой красивый пейзаж.

При всем своем уважении к Боттичелли Леонардо был крайне возмущен этими словами. Так вот до чего доходят противники изучения природы — до едких насмешек над поисками истинного искусства!

Он вмешался в спор. Спокойно и хладнокровно — Леонардо вообще волновался очень редко, а в спорах старался быть еще сдержаннее — он говорил о том, что без глубокого изучения природы невозможно создать подлинно художественное произведение.

Он говорил о том, как бесконечно разнообразны явления природы, сколько красоты, настоящей, а не выдуманной, заключено в ней.

— Великая любовь, — утверждал он, — порождается великий знанием того предмета, который ты любишь, и если ты его не знаешь, то... не можешь любить.

И, когда ему возражали, что настоящему художнику достаточно только одного взгляда на природу, он отвечал:

— Мастер, который внушает себе, что он может удержать в памяти все формы и произведения природы, кажется мне в высшей степени невежественным, ибо произведения природы бесконечны, а память наша не так необъятна, чтобы ее хватило на все.

Размышляя о вчерашнем разговоре, Леонардо вспомнил, как некоторые художники смеялись над тем, что он, Леонардо, никогда не расстается с записной книжкой. Они удивлялись тому, как жадно собирает он материал, и утверждали, что для создания картины достаточно одного воображения.

Леонардо только улыбался в ответ на эти слова: он понимал, как далеко ушел он от многих своих товарищей.

* * *

Когда Леонардо вошел в мастерскую, ему сообщили, что Верроккио нет, что он уехал куда-то договариваться о большом заказе. Рисовать Леонардо почему-то не хотелось, и он занялся математикой. Погруженный в вычисления, он не слышал, как подошел к нему возвратившийся Верроккио, и только слова учителя: «Где же ты прячешься, Леонардо?» — заставили его поднять голову.

— Пойдем со мной, ты нужен мне.

Они вошли в комнату, где работал Верроккио. В удивительном для художника порядке лежали краски, кисти; в углу большая глыба мрамора, казалось, ждала ударов резца мастера.

На небольшом столике лежал рисунок. Леонардо наклонился, чтобы его рассмотреть.

«Это набросок к новой работе учителя», — подумал он и наклонился ниже.

Верроккио, положив руку на плечо Леонардо, произнес:

— Скажи, мой друг, чувствуешь ли ты себя способным принять участие в моей картине?

Леонардо было известно, что многие художники, имеющие учеников, как правило, поручали им выполнение различных частей своих картин. Верроккио поступал иначе. Он очень редко привлекал учеников к своим работам. Строгий и требовательный к себе, он не считал возможным выполнять данный ему заказ при помощи других, если не был уверен в их способностях.

Леонардо покраснел, как тогда, когда десять лет назад Верроккио похвалил его детские рисунки. У него захватило дыхание: значит, он уже вырос настолько, что может сотрудничать с таким мастером, как его учитель! Чуть слышным голосам он ответил:

— Благодарю вас, мессер!

Верроккио рассказал ему, что он пишет картину на тему «Крещение Христа».

Довольно обычная евангельская тема, много раз выполнявшаяся художниками. Иисус, стоящий в воде, принимает благословение от Иоанна Крестителя, в стороне — два ангела на коленях.

Леонардо внимательно рассматривал набросок. Четкая композиция, легко доходящее до зрителя содержание картины. Все это так характерно для Верроккио. Но фигуры несколько суховаты и статичны...

— Я бы хотел, чтобы ты написал ангелов, обоих или одного, сколько успеешь, — сказал Верроккио.