Чтение онлайн

Причём на этом Сашины таланты в рукоделии не заканчиваются. Настоящие шерстяные нитки купить совсем не просто даже в мирное время. И Саша, по необходимости, научился ещё и прясть. У него и веретено своё было! В синей коробке, которую я с трудом оторвала от пола в Сашиной комнате (примёрзла она), была собачья шерсть. Не нитки, а именно шерсть, что состригли с собак. Правда, шерсть уже постиранная, псиной она не воняла. Эту шерсть специально для Саши весной купили на рынке.

Конечно, всё смёрзлось в ком. Но Сашу это не смутило. Он обещал шерсть оттаять около буржуйки, а к Новому Году связать мне новые варежки. Потому что мои уже прохудились, а белые перчатки, конечно, красивые, но в них сейчас холодно.

Какая-то сегодня очередь длинная за хлебом. К счастью, она не стоит на месте. Движется потихоньку. Три человека осталось передо мной. Пожалуй, возьму-ка я за два дня хлеб. Чтобы завтра не ходить сюда. Хочу сходить к дедушке. Может, они там живы ещё?

Конечно, это жутко далеко. Пешком, да по морозу. Но надо идти. И отнести им покушать. Вдруг, живы? Да, да, я помню. Ни с кем не хочу делиться едой. Только с Сашей. Но… дедушка и бабушка в число этих «ни с кем» не входят. С ними тоже поделюсь.

Я уже два месяца не видела их и не знаю, что там происходит. Идти раньше было бесполезно. Я бы не дошла. Да и толку-то идти? Мне всё равно нечего было им отнести. А сейчас есть что. Сил, правда, маловато. Но сегодня я хорошо покушаю в обед. На ночь ещё покушаю. Возможно, кашу с тушёнкой сделаю. Много, целую кружку! Да сладкий чай. Да хлеб. И четверть шоколадки с собой возьму. Если мне в пути станет плохо от голода, подкреплюсь. Нет, дойду точно. Сегодня не рискну, я вот завтра дойду. Решено!

Моя очередь. Пока продавщица вырезала мне из карточек за 19 и 20 декабря, я услышала сзади знакомый голос. Толик. Толик Мелкий. Тоже за хлебом?

Взяла я свой хлеб, обернулась, и узнала его. Точно, Толик. Но на этот раз не в тёплой женской шубе. Он пришёл в своём сером пальто. А эту самую шубу, скатанную в колбасу и небрежно обвязанную верёвкой, держит в руке. Толик идёт вдоль очереди и всем предлагает прекрасную тёплую женскую шубу за двести граммов хлеба. Потому что у него умирает мама.

А люди в очереди виновато отводят глаза в сторону. Да, шуба хорошая. И мальчика жалко. И его маму жалко. Но отдавать хлеб (хлеб!!), свой хлебушек не хочет никто. Даже за шубу.

Мне тоже жаль Толика. Но хлеб я ему не отдам. Самой нужен.

У него мама умирает.

Не отдам!!

Не отдам. Мама умирает. Не отдам?..

…Сколько же их много! Наш город, наш прекрасный Ленинград, стал похож на какой-то ужасный кошмар. Мертвецы. Их сотни. Даже на Невском! Их не успевают убирать даже тут! Мимо проехал грузовик. Мертвецы стоят в кузове. Их поставили на ноги плотно-плотно и обвязали проволокой, чтобы не вываливались. Мужчины, женщины —все вперемежку. Между взрослыми местами воткнуты и дети.

Как страшно.

Навстречу мне санки. На санках лежит кое-как завёрнутое в ковёр тело. Санки тянут за собой трое детей лет так десяти. Две девочки и непонятно кто. Упираются, тянут. Тянут. Люди идут мимо. Никто не поможет. А они тянут. И я не помогу. Я иду в другую сторону. Мне очень далеко.

Трамвай. Стоит посреди улицы на путях, как какое-то сказочное ледяное чудовище. Весь в снегу. Прохожу мимо. В окошко вижу пассажиров. Двое мужчин и женщина. Сидят на сиденьях, как будто едут. Наверное, давно сидят. Ступени трамвая все в снегу. Скорее всего, шли мимо, устали, залезли посидеть отдохнуть. Так и сидят.

А я иду к дедушке. Несу ему кушать. Если он жив ещё. Я несу целую буханку хлеба и брикет гороха. Ещё кусочек шоколадки, но это не дедушке. Это мне. Если по дороге ослабею. На всякий случай, у меня с собой есть ключ от их однокомнатной квартиры. Потому что сейчас такое время. Очень может быть, что открыть мне дверь уже некому. Хотя я и надеюсь на лучшее.

Меня в эту экспедицию собирали, как на Северный полюс. На мне та самая чёрная шуба, за которую Толик пытался выменять хлеб. А поверх Сашкиной меховой шапки повязана шаль, которую тоже Толик дал. Сказал, что она очень тёплая. И он прав, действительно тёплая. Мне не так уж и холодно. Тяжело только идти. Сугробы, ветер. Валенки тёти Шуры слишком большие для меня, зато я влезла в них, надев четыре пары шерстяных носков.

Какой-то человек с портфелем лежит на снегу, раскинув руки. Явно недолго лежит. Снег ещё не покрыл его. Наверное, его ждут дома. Ждут, надеются. А он уже не придёт. Куда он шёл? Кто знает. Возможно, мой папа тоже так же шёл, шёл, и не дошёл. У него и нога больная была.

А теперь я иду. Дома ждёт брат Саша, а я иду. Он ждёт. Верит, что я обязательно вернусь. И я вернусь. Непременно вернусь. Потому что без меня он пропадёт. Я не имею права не вернуться.

В самом деле, тёплая шуба. Только она мне велика. Это шуба мамы Толика. Нет, я не обменяла её на хлеб. Толик дал мне её на один день, когда узнал, что я пойду к дедушке, пешком, через весь город.

У Толика умирает мама. Я знаю, как это бывает. У меня вот точно так же умирал Вова. Молочка всё просил. Но где же я возьму его? А потом умирал Саша. Саша ничего не просил. Он просто молча лежал. И чтобы накормить Сашу, я обменяла серебряные ложки и все наши деньги на котлеты. Котлеты, которые нельзя было кушать.

Толика тоже обманули на толкучке. Поэтому и шубу он принёс в булочную. Боялся, что снова обманут. Он вчера вечером на толкучку ходил и выменял у какой-то женщины за мамино золотое обручальное кольцо плавленый сырок. Довольный, вернулся домой, кормить маму. Но оказалось, что Толика обманули. Внутри упаковки, точно повторявшей фабричную, было что-то совершенно несъедобное. Какая-то застывшая сероватая масса без запаха. Есть это точно было нельзя.

И коробочку, и её содержимое, Толик показал мне, когда я зашла к нему в гости. Не просто так зашла, конечно. Я брикет гороха принесла им. Жалко горох. Но у нас ещё два целых брикета осталось и один чуть отъеденный.

Ну не могла, не могла я иначе!

Мама же умирает!!

Я ведь помню, как я в отчаянии металась, пытаясь найти Саше хоть какую-нибудь еду. А еды нигде не было. Никто не давал мне еды.

Я верю, что продержаться нужно чуть-чуть. Совсем чуть-чуть. Говорят, по льду Ладоги постоянно, и день и ночь, везут в Ленинград продовольствие. Может быть, уже завтра или послезавтра хлебную норму поднимут?! А у Толика за эти два дня умрёт мама. Потому что я пожадничала. Как я в зеркало после этого смотреть буду на себя?