Чтение онлайн

Воспользовавшись ее отсутствием, Кенька Холодец поспешно и напрямик заявил Леньке:

— Скажи Оксане спасибо. Она все тебя жалеет: в беспризорниках, мол, жил. Я бы сам не пришел сюда, да Витька Лапша отказался второй раз провожать ее. С тобой не разговаривать бы надо, а морду набить. Больно уж сволочной. Садько требовал, чтобы класс бойкот тебе объявил.

Все это Кенька выпалил одним духом и, казалось, ожидал, что Охнарь кинется на него драться. Но даже то, что Леньку назвали «беспризорником» и объяснили приход сюда жалостью, к удивлению, не обозлило его. Он понимал, что заслужил и худшего.

Прибежала Оксана с желтым одуванчиком в руке, пытливо глянула на хлопцев, спросила с наигранным оживлением:

— Хорошо, Леня, съездил в колонию?

Охнарь вздрогнул.

— Откуда вы… знаете?

— Почему ты таким тоном спрашиваешь? — несколько обиженно проговорила Оксана. — Разве твоя поездка была секретом? Дядя Костя сказал, что сам отпустил тебя. Вообще, Леня, ты как-то держишься с нами… или недоволен, что пришли?

Вот оно, оказывается, что! Значит, дядя Костя сразу догадался, куда он делся? Ну и мужик: гвоздь! Выходит, одноклассники и не знают, что произошло? А он-то в бутылку лез. Проклятая воровская привычка: вечно чувствовать себя настороже. Ведь жулику все люди враги, каждую секунду надо ждать, что тебя схватят: в открытую или обманом. Да, но теперь ему, Охнарю, ничего не угрожает!

И Ленька ответил, сколько мог, сердечней:

— Очень хорошо, ребята, съездил, понимаете… Неожиданно это как-то у меня получилось. Я там снимался с колонистами, скоро вам карточки покажу.

За плетнем по улице проехала подвода с двумя железными бочками, запахло керосином. За ошинованными колесами бежал пегий жеребенок. Желтоватая пыль, оседая, потянулась на грушу, на голубятню, на школьников.

— Ну ладно, Леня, — сказала Оксана и встала с рядна. — Собирайся, идем.

— Куда?

— В школу, конечно.

Не меньше минуты потребовалось Охнарю, чтобы прийти в себя.

— В школу? Но… зачем мне… в школу?

— Как зачем? Разве ты не думаешь учиться?

— Я-то, конечно… Только я… Вы же знаете о том… В общем, тут объяснять…

Почему-то он не посмел произнести: «Драка. Хулиганство» — и совсем запутался.

— Думаешь, мы с луны свалились? — бухнул ему Кенька Холодец. — Раз пришли, значит… вот и давай собирайся.

После того как он в лицо, откровенно высказал Леньке свое о нем мнение, Кенька опять держался по-обычному просто, словно все стало на свое место.

Оксана объяснила подробнее:

— В субботу у нас было собрание группы, и там подробно разобрали твой вопрос. Обсуждали его потом и на заседании учкома, и на педсовете. Можешь быть уверен, Леня, дали настоящую оценку твоему хамству, нетоварищескому отношению… А сейчас тебя вызывает Полницкая. Идем. Нашкодил, а отвечать боишься?

Неужели ему, Леньке, еще можно будет учиться? Неужели еще раз простят, допустят в школу? Значит, класс не согласился с мнением Садько объявить ему бойкот? Конечно, заведующая устроит ему головомойку, какой он и в бане не видывал, придется извиняться за хулиганство, но… ему все-таки разрешат вновь сесть за парту?

За последнее время Охнарь замечал, что теряет свой наплевательский взгляд на вещи, слушается учителей, боится выговора. Теперь он даже размышлял о том, что надо бы приобрести приличные манеры; год назад он старался походить на колонистов, теперь его повернуло к городским ребятам.

Я сейчас рядно снесу в хату, — сказал Охнарь, отчего-то стыдясь той радости, которая, видимо, отразилась на его лице, и отводя глаза от одноклассников.

— Скорее только.

В квартиру Ленька сгонял одним духом, но оказалось, что забыл надеть ременный пояс, и побежал обратно. Вернулся, накинув ремень через плечо, застегивая на ходу, но тут же вспомнил, что не запер квартиру.

Наконец все трое пошли по жаркой пыльной улице к школе. Товарищи что-то говорили Охнарю, а он думал: «Вот дядя Костя удивится. Он там гвоздит правление ячейки, чтобы определить в мастерские, а меня могут и обратно принять». Только сейчас он заметил, что Оксана и Холодец — оба с учебниками. Значит, пришли к нему прямо с уроков и еще не обедали.

— И зачем тебе мел понадобилось из шкафа брать? — продолжала Оксана. — Да еще пачкать доску этой заборной карикатурой!

— Вот же вы какие! — в сердцах воскликнул Охнарь. — Не ломал я шкаф, не рисовал. Все не верите?

— Кто же мог это нарисовать? — спросил Холодец.

— Знал бы я кто!

Некоторое время молча шли по дощатому тротуару улицы.

— Странное недоразумение, — протянула Оксана.

И Охнарь окончательно понял, что ни она, ни Кенька Холодец ему все равно не верят. Сам виноват: так себя поставил.

Из-за цветущего каштана и зеленых тополей показалась бурая от времени крыша, длинное здание школы, крыльцо с тонкими железными поручнями, напоминавшими паутину. Двор сверху открывался весь как на ладошке, и были видны красные товарные вагоны, дымящий паровоз-«кукушка» внизу, на запасных путях.

Во дворе только начали собираться ученики второй смены.

Оживление, охватившее Охнаря дома, в саду, прошло, он замкнулся в себе. Через двор шел опустив голову, боясь взглянуть на спортплощадку, где обычно происходила физкультурная зарядка, а на переменках играли в футбол. Хорошо, что здесь была сейчас другая смена, не то, кажется, со стыда бы сгорел.

Вдруг Охнарь словно заледенел, но тут же его бросило в жар: на лавочке под каштаном он увидел Опанаса Бучму. Опанас сидел особенно прямо, чуть отвернув голову с аккуратным пробором, в свежем костюмчике; из кармашка свешивалась томпаковая цепочка часов. Ленька запнулся, быстро глянул на товарищей.

— Чего остановился? — недружелюбно спросила Оксана.

Остро, выжидательно глянул на него и Кенька Холодец.

Охнарь отлично знал, что Бучма давно их увидал. Конечно, он сидел здесь не случайно, — вероятно, это Оксана уговорила его прийти сюда.

Охнарь решительно подошел к Опанасу. Тот сразу поднялся с лавочки — весь собранный, несколько бледный, настороженный. Ленька вдруг страшно растерялся, в горло, казалось, вбили кляп. И тогда Опанас протянул ему свою худую, длинную, но неожиданно крепкую руку.