Лемурия
Шрифт:
Это короткое сообщение я прочел несколько раз, – прежде, чем до меня дошел его смысл. Ричард – так звали мужа моей матери, имя которой… Я задрожал, из глаз хлынули слезы. Потом, окинув взглядом заметно опустевший офис, я увидел начальника отдела, в котором тогда работал: он уже уходил. Тогда я бросился вслед за ним и догнал его уже у дверей лифта. Выслушав меня, он сказал несколько учтивых слов, выражающих сочувствие моему горю, и посоветовал мне взять отпуск за свой счет.
– Зарегистрируй заявление в секретариате, – сказал он на прощанье, заходя в лифт, и последнее, что я увидел, прежде чем створки захлопнулись, было его равнодушное лицо, скривившееся от подступившей зевоты.
Офис опустел совершенно, а я всё ещё сидел на своем месте, глядя в монитор, где мелькала заставка, а перед глазами моими, как в калейдоскопе, проносились картинки далекого детства, – того времени, которое было всецело связано с матерью…
Долго я блуждал в дебрях своих воспоминаний, где было много и веселого, и печального, и очнулся, когда уже сгущались сумерки.
На другой день я пробыл в офисе до полудня и, уладив все дела, заказал по Интернету билет на вечерний рейс до Лондона.
В аэропорту, как всегда, царило столпотворение. Когда я прошел под аркой металлодетектора, уже была объявлена посадка на самолет. Потом, оформив свой малогабаритный багаж, я отстоял еще одну очередь и, получив заветный штамп в паспорте, рассеянно блуждал по магазинам свободной торговли. Мой взгляд то и дело останавливался на прилавках, манящих разноцветными бутылками дешевого алкоголя, но какая-то неведомая сила удерживала меня от шага, за которым могла бы развернуться пропасть…
Наконец, пассажиров начали пропускать, и я одним из первых поднялся на борт Боинга. Мое место находилось с правой стороны: от окна иллюминатора меня отделяло одно сиденье, куда плюхнулся какой-то грузный господин, от которого страшно разило алкоголем. Он вскоре забылся сном и расхрапелся на весь салон.
«Русский, что ли?» – подумал я, глядя на этого человека, который вызывал во мне одно лишь отвращение. Но затем я заметил девушку, которая сидела в среднем ряду. На ней были джинсы и белая блузка, через которую просвечивал темный бюстгальтер. Она заметила мой взгляд и посмотрела на меня так, что я в смущении потупился. Когда же снова поднял глаза, увидел, что эта девушка достала и надела наушники, – до меня долетел звук тяжелого рока, который гремел в ее плеере.
Рядом с этой миловидной, но такой недоступной девушкой сидела пожилая пара – белый мужчина и чернокожая женщина. Они о чем разговаривали, но за звуками музыки мне ничего не было слышно. Сиденье, крайнее с правой стороны, вскоре занял какой-то молодой человек, у которого был такой бледный вид и столь страшные круги под глазами, что мне стало как-то не по себе.
«Да, послал Бог попутчиков, – молча, про себя усмехнулся я, – один русский пьяница, другой…»
Я еще раз взглянул на своего соседа, который вдруг сорвался с места и рванулся в сторону туалета, но на полпути его остановила стюардесса.
– Мистер, прошу вас сесть на свое место, – отчетливо услышал я ее голос. – Только после взлета…
Юноша вернулся назад и дрожащими руками долго пристегивал свой ремень, пока ему не помогла сделать это подошедшая стюардесса. Потом загорелось табло, и голос пилота сообщил:
– Уважаемые дамы и господа, наш самолет следует рейсом до Лондона. Прошу всех занять свои места и пристегнуть ремни…
Самолет оторвался от земли и набирал высоту. Я всегда с трудом переносил минуты взлета. Вот и теперь будто какая-то неведомая сила придавила мне голову, от чего у меня заложило уши и защелкало в висках. Но, наконец, самолет набрал высоту и, выровнявшись, устремился к намеченной цели – окутанному туманами Альбиону, а я вздохнул с облегчением и подумал про себя: «Все закончилось!»
Я еще не знал тогда, что всё только-только начиналось для меня и для остальных пассажиров этого злополучного рейса…
Я не заметил, как исчез мой нервный юный сосед; когда я повернулся – его уже и след простыл (кресло пустовало). С другой стороны, храпел этот омерзительный русский. Отвернувшись от него, я снова взглянул на ту девушку в наушниках – она, по-прежнему, слушала музыку. Тогда, не зная, чем заняться, я протянул руку к крохотному сенсорному экрану, который крепился к впереди стоящему креслу, и среди закачанных фильмов выбрал мелодраму «Касабланка». Звука не было, но я вспомнил о наушниках, которые лежали там же, в кармашке, и вскоре ушел с головой в незатейливый сюжет старого доброго американского фильма: Марокко, война и, конечно же, любовь…
Просмотр мелодрамы был прерван появлением моего юного соседа, которого привела стюардесса, – не без помощи одного из членов экипажа. Они вдвоем притащили его из туалета (после того как перед ним столпилась длинная очередь и началось возмущение пассажиров, – всё это я пропустил, будучи во власти любовной истории «Касабланки»), посадили его в кресло, а тот глядел вперед себя осоловелым, совершенно ничего не понимающим взглядом. Я покосился на юнца, который непонятно каким образом пронес в самолет наркотики и, мельком взглянув на миловидную девушку, хотел было вернуться к просмотру фильма. В этот миг до меня донесся голос одной из стюардесс, которая, отвечая на чей-то вопрос, обронила: «Мы пролетаем над Бермудскими островами». Не знаю, почему, но мне запомнились эти слова, и впоследствии я часто раздумывал над ними.
Прошло совсем немного времени, и самолет вдруг резко тряхнуло, потом еще один раз. Тотчас в салоне послышались испуганные голоса. Люди переглядывались, и глаза их были полны невыразимого ужаса. Кто-то уже начинал шептать слова молитвы «Патер ностер». И, кажется, только один тот пьяный русский безмятежно спал, посапывая во сне…
– Просим вас соблюдать спокойствие, – заголосили стюардессы. – Не волнуйтесь. Это штатная ситуация, всего лишь небольшая турбулентность. Не покидайте своих мест и пристегните ремни.
Кое-как им удалось убедить пассажиров, и в салоне воцарилась тишина, в которой еще некоторое время слышались вздохи и шепот молящихся. Долго ничего не происходило, и многие из нас уже перевели дух. «Пронесло!» – подумал и я. Но в следующий миг мне показалось, что я очутился на американских горках, когда машина, в которой ты сидишь, уже поднялась на самую верхушку и вдруг резко срывается вниз. В тот миг я испытал сходное ощущение. Душа ушла в пятки. Грянул рев пассажиров. Боинг накренился хвостом и неудержимо терял высоту. В иллюминатор справа от меня, кажется, ударил яркий свет… А русский как раз в этот миг проснулся и, протирая глаза, успел только сказать по-английски с акцентом: