Лекции
Шрифт:
А если обращаться к нашему времени, я всё-таки перескажу вам один детектив Честертона. «Сапфировый крест» называется. Сюжет такой: на пароходе из Франции через Ла–Манш плывёт паром, и на нём едет священник — отец Браун. Но оказывается здесь ещё один священник. Естественно, два католических священника на одном корабле — они знакомятся, друг с другом начинают беседовать. Кончается тем, что отец Браун вызывает полицию, и полиция арестовывает второго священника, потому что оказалось, что это Фламбо — вор международного масштаба, переодетый в священника. А разговор у них был очень высокий — на высоком богословском уровне. И вот когда Фламбо арестовывают (он всё-таки джентльмен), он спрашивает отца Брауна: «А всё-таки, отче, скажите, как вы догадались, что я не священник?» И тот ему говорит: «Ну, вы знаете? Вы нападали на разум. У священников это не принято». Понимаете, Честертон мог бы написать целый трактат на эту тему — со ссылками на Фому Аквинского, на Августина, на Иоанна Златоуста и так далее… Кто бы в Англии это тогда стал читать? Он написал детектив, в котором этой одной фразой написана целая история.
…На самом деле, пример прямого столкновения интересов церкви и науки был только один за всю историю. Это казус гелиоцентризма (XV-XVI век). Для того чтобы этот вопрос стал понятен, я задам несколько вопросов вам. Обычный миф, преподаваемый в университетах (не только в России, но и во всём мире), говорит: наука развивается только тогда, когда накапливаются новые данные и эти новые данные требуют создания новой теории, новой парадигмы и так далее… У меня теперь вопрос к аудитории: скажите, какие новые научные данные были накоплены в европейском средневековье — так, что они породили научную революцию 16–17 веков? Какие научные открытия были сделаны?
А ничего серьёзного. Более того: на самом деле, арабская наука средневековья была развита лучше, чем европейская. Почему? Вот теперь самый главный вопрос: почему научная картина мира возникла только в христианском регионе? Набор натурфилософских первичных знаний о мире в принципе одинаков у всех древних культур (плюс–минус шаг в сторону): у индусов, у китайцев, у египтян, у древних греков, у арабов. Почему наука возникает только в христианском мире притом, что набор знаний одинаков?
А, значит, культурная парадигма другая. Для примера… Мы с вами помним слова Галилея: «Эксперимент — это пытка, которой я подвергаю природу». Это означает, что в пантеистической культуре наука возникнуть не может. Потому что, если Мир (космос) — это тело божества, тело божества пытать нельзя. Вы можете себе представить католика, который делает химические исследования причастия? Или православного священника, который выясняет: а что там, какая химическая формула причастия?.. Это в голове не укладывается — как это? Это кощунство. Точно так же и здесь. Для пантеистического сознания Мир — это святыня…
С Анаксагором, помните, что сделали древние греки? Изгнали его из города — за что? За то, что он посмел предположить, что метеориты — это простые камни, падающие с небес. «Как?! Небо — это святыня… Это мир богов — какие там камни? Ты богохульник — вон из города…».
Так вот… для того чтобы можно было исследовать мир небес с помощью законов земной механики (то, что и начали делать Коперник, Галилей…), необходимо было основываться на сугубо христианском догмате о творении мира из ничего: мир планет не есть святыня… Он точно так же создан Богом, как и Земля. Опять же если вы вспомните какую-нибудь концепцию Агни–йоги (там всякие планетные логосы, умные мыслящие планеты и так далее), там об этом говорить нельзя. А здесь…
Кто был первый учёный, который дерзнул предположить, что можно описывать движение планет с помощью земной механики? Имя вы знаете — вы не знаете, что это он. Это был Буридан (XIV век). Буридан, исходя именно из христианского догмата, заложил основу всей европейской последующей механики. Он сказал так: «Господь, однажды создавший мир, дал импульс планетам. И этот импульс они сохраняют до сих пор». Закон сохранения движения. Этот закон рождается именно в богословском лоне. И затем уже дальше всё может развиваться.
О гелиоцентризме говорить можно много… Я не знаю, поймёте вы меня или нет, но лично я убеждённый геоцентрист. До сих пор. Я считаю, что Земля — в центре мироздания. Джордано Бруно считал иначе. И, в общем, его правильно сожгли.:) Но Земля в центре мироздания, всё-таки. Почему?
Дело в том, что то, что произошло во время этого конфликта, я это называю «казус контекстуальной беспризорности», когда мысли, высказываемые в разных контекстах, вырываются из контекста и ставятся в другой. Земля, действительно, центр вселенной! Но это метафизический центр — смысловой центр. Чтобы было понятно, ещё один анекдот из моего жития…
Когда я только поступил в семинарию… Первая неделя в семинарии — это просто масленица сплошная: нас все так любят, замечательные лекции читают, на экскурсии возят. И вот одна из первых лекций рассказывает нам историю Троице–Сергеевой лавры, в которой находилась семинария. Рассказывает отец Андроник — это внук отца Павла Флоренского. Значит, тем паче интересно. И вот он нам рассказывает: «Дорогие братья, в центре Троицкого собора стоит рака с мощами преподобного Сергия Радонежского…»
В зале шум. Мы говорим: «Батюшка! Мы две недели уже здесь живём: да она же не в центре, она сбоку там, справа!»
Он говорит: «Простите, братья. А что же ещё может быть центром Троицкого собора? А Троицкий собор стоит в центре лавры…»
Опять в зале шум. Мы говорим: «Батюшка, в центре — Успенский собор! А Троицкий — он в углу, слева!»
Он говорит: «Да нет, братья дорогие. Что же ещё может быть центром Троице–Сергеевой лавры, как не Троицкий собор?» Затем говорит: «А лавра стоит в центре России…»
Здесь уже мы не стали измерять линейкой расстояние до границы. Просто это сердцем чувствуется…
Так вот. Есть физический центр, математический. И есть метафизический центр. Земля заброшена на окраине галактики. Это по–библейски. Помните, Христос разве в Риме рождается, в столице? Он рождается в глухой провинции. Иудея — что такое? Глухая в превосходнейшей степени провинция Римской империи. Но даже там он рождается в Иерусалиме разве? В Вифлееме — маленький городок, пригород. И даже там — не в городе, а в яслях для скота. На скотном дворе, по сути дела…