Легион Видесса
Шрифт:
– Хотел бы я снова оказаться в горах, – сказал молодой васпураканин. – Здесь слишком влажно. Невозможно хорошо настроить ее. Ах ты, моя милая, – нежно пропел он, обнимая лютню, как Неврат. – Тебе бы струны из чистого серебра. – И добавил, смеясь: – Надо было мне отложить на это деньги. Тогда ты, наверное, сейчас не предала бы меня, упрямая проказница.
С горячим энтузиазмом Сенпат пустился в рассуждения о преимуществах и недостатках разных струн. Марк тщательно скрывал скуку: даже чудесная музыка и общество доброго, веселого Сенпата не могли заставить его интересоваться темой беседы. Да и целый день пешего перехода был довольно утомителен. Поэтому трибун даже обрадовался появлению Луция Ворена.
– Ну, что опять? – спросил Марк. – Что сотворил Пуллион на этот раз?
Ворен моргнул.
– Ничего. Мы теперь с ним друзья навеки. Сейчас мы вместе стоим в карауле у восточных ворот. Там торчит йезд, который хочет говорить с тобой.
– Кто? – Скавр захлопал ресницами.
Сенпат уже неплохо понимал по-латыни. Он разобрал имя врага. Лютня издала резкий звук и замолчала. Трибун скрипнул зубами.
– О чем этот йезд хочет поговорить со мной?
– Не знаю. Стоит у ворот, на луке белая тряпка. У него нет копья. И шлема тоже нет, кстати говоря. На вид грязный бродяга, – сообщил Ворен с презрением.
Марк обменялся с Сенпатом быстрым взглядом. На лице васпураканина застыло странное выражение враждебности и недоумения. Скавр чувствовал то же самое.
– Веди его сюда, – сказал он.
Ворен отдал честь и убежал.
Несмотря на то что солдат – довольно едко и зло – описал жалкую внешность йезда, Марк все же ожидал увидеть более внушительную фигуру. Какого-нибудь командира, возможно, с макуранской кровью в жилах… Он думал, что сейчас появится высокий, худой, красивый человек с тонкими пальцами и печальными влажными глазами – как у того капитана, который защищал Клиат от Маврикия Гавра…
Но вместе с Вореном притащился щуплый кочевник, ничем не отличающийся от любого хамора на службе Империи. Ни один солдат даже не обернулся, чтобы посмотреть ему вслед. И вместе с тем его присутствие здесь, недалеко от Кизика, было ударом ножа в горло Империи.
Йезд тоже не был в восторге от того, что находится в лагере своих врагов. Он нервно озирался по сторонам, как бы высматривая возможность унести нога.
– Ты – Скавр? Ты – вождь? – спросил он на ломаном, но вполне понятном видессианском.
– Да, – ответил трибун каменно. – А ты кто такой?
– Севабарак, двоюродный брат Явлака, вождь клана Ментеше. Он послал меня тебе. Спрашивать: сколько денег у тебя. Думаю так: тебе нужно многомного денег.
– Почему, позволь узнать? – осведомился Марк. Он все еще не желал иметь никаких дел с йездами.
Но Севабарак вовсе не обиделся. Казалось, разговор начал его развлекать.
– Как правильно сказать… Вдребезги. Да. Мы вдребезги разнесли этих больших людей в железе. Мы делали лучше, чем ваша гнилая Империя. – Загибая пальцы на руке, кочевник начал перечислять: – У нас есть: Дракс, Баили, этот… Как его звать? Он называет себя «империя».
– Император, – машинально подсказал Скавр.
Сенпат Свиодо, стоявший позади Марка, ошеломленно вытаращил глаза.
«И Зигабен тоже, он в плену у йездов», – мелькнуло в голове у Марка.
Севабарак махнул рукой:
– Неважно, как его звать. Он у нас. Тургот, Сотэрик, Клосарт… А, нет! Клосарт умер. Два дня умер. Ну вот, у нас полный ночной горшок намдалени. Ты их хочешь – плати много-много золото. Иначе… – Глаза кочевника стали ледяными. – Посмотрим, долго ли будут жить под пыткой. Некоторые – месяц.
Марк пропустил угрозу мимо ушей. Сейчас ему в руки плывет идеальная возможность получить на золотом блюде подавленный мятеж и Дракса собственной хитроумной персоной – с перебитым хребтом. Если легионеры не будут зевать, то и йездов сумеют еще выбросить из этих плодородных равнин и с побережья…
И раз уж речь зашла о золоте…
– Пакимер! – закричал трибун…
Такая удача ему и не снилась. Трибун готов был покорно проглотить все торжествующие «Я же говорил тебе» Пакимера, лишь бы заполучить это золото.
Глава восьмая
Большая телега поскрипывала, катясь по степи. Ее колеса были в рост взрослого мужчины. Скрестив ноги, Горгид сидел на телеге, поверх груды пестрых одежд из козьей шерсти. Грек затачивал стиль острым наконечником меча, усмехаясь при мысли о Гае Филиппе: старший центурион небось полагал, что для оружия путешественник найдет иное, более подходящее применение.
Горгид потрогал наконечник стиля пальцем. Нормально. Взял табличку, покрытую воском. Надо же, как небрежно затер воск после того, как переписал заметки на пергаментный чистовик.
Задумавшись, грек потеребил мочку уха. Затем стиль быстро побежал по табличке, оставляя тонкие спиральные завитки снятого воска.
«Сравнительно с Видессом и Иездом великие степи значительно превосходят все цивилизованные государства по территориальным ресурсам. Если бы кочевники севера сумели каким-то образом объединиться под властью одного сильного вождя, то ни один народ не смог бы устоять перед ними. Однако управление у варваров лишено какой бы то ни было мудрости. Кочевники совершенно не используют гигантские пространства своих степей и оставляют втуне доступные им возможности».
Грек перечитал написанное. Совсем неплохо. Суховато и внятно. Немного напоминает Фукидида. Почерк у Горгида был мелкий и очень аккуратный.
Как будто это имеет хоть какое-то значение! Он фыркнул. Во всем этом чужом мире только он один и умел читать по-гречески. Хотя нет, не совсем так: Скавр тоже смог бы одолеть этот текст. Правда, с некоторыми усилиями. Но Скавр – в Видессе, неправдоподобно далеко от этого медленно продвигающегося по степи каравана.
Гуделин тоже делал какие-то заметки. Скорее всего, сочинял речь, которую намеревался произнести перед отцом Арига – Аргуном, каганом клана Серой Лошади. Скоро уже они предстанут перед ним. Самое долгое – через два дня.