Чтение онлайн

– Все хорошо?
– спросил кто-то из них.

– Да. Все хорошо.
– ответил мужчина, даже не повернув головы. 

Вскоре солдаты ушли, оставив нас наедине.

– Почему Трибунал решил рассматривать дело в закрытом режиме?
– спросил я.

– Кодекс, - коротко ответил Инструктор. 

– А что в нем такого? Просто информация и ничего более.

– Ты так и не понял.

Мужчина встал со своего места. Его терзали сомнения, а может он просто был взволнован пуще обычного. Я много раз видел его таким. но было это слишком давно. Даже на планете-полигоне, когда ярость его буквально выплескивалась через край, его состояние не было столь разбитым и угнетенным, как будто все в его жизни, все, что было важно и ценно, вдруг в один миг теряло значимость.

– Я столько раз тебе это объяснял. 

– Не понимаю.

– В этом все и дело. Ты не понимаешь.

 наконец, он не выдержал и начал говорить все как есть.

– У Трибунала есть все, чтобы привязать тебя к столбу и расстрелять. 

– Тогда к чему весь этот разговор, встреча?

– Ты стал говорить как взрослый человек - это радует. Жаль, что мне приходиться видеть все это в тюремной камере.
– Инструктор немного поежился от холода, царившего в камере уже продолжительное время, потом сел на стул и достал из кармана несколько свернутых бумаг.

– Я бы мог плюнуть на все и занять самое дальнее место на трибуне, чтобы не видеть твоего лица, когда тебя начнут фаршировать свинцом. Наверное, это было бы самым разумным решением, но нет... Нет, Эдвард, я не могу позволить тебе умереть во второй раз. Не могу. Вот, - он передал мне бумаги, - здесь твои новые документы. Я вступился за тебя Высокому Трибуналу. Поставил на кон всю свою жизнь, чтобы тебя не лишили собственной.

Я взял из его рук бумаги. Не глядя положил рядом с собой на кровать.

– Что все это значит?

– Слушай меня внимательно, Эдвард. Завтра ты улетишь отсюда. В полдень в космопорт прибудет грузовой корабль "Гелиос", бортовой номер 663737. Запомни это. Он пробудет здесь всего несколько часов, пока не выгрузит боеприпасы и запчасти для мехов. Капитан корабля Сергей Мельников - он мой старый знакомый. Я связался с ним еще вчера и договорился о твоем зачислении на борт. 

– А как же Клан?

Он замолчал. Тяжело вздохнул и продолжил.

– Ты больше не будешь частью Клана, Эдвард. Такова цена твоей жизни. Тебя выкинут из стаи без права на возвращение. Ты будешь лишен всех полученных ранее званий, твое имя будет стерто из евгенической программы, а сиб-группа навсегда забудет о тебе. Я уже молчу о том, что ты никогда не сможешь оставить свои гены в Священном Пуле Клана. Мне жаль, старик, но иначе нельзя.

Для меня это стало шоком. Пребывая до сего момента почти в спокойном состоянии. я был буквально ошарашен услышанным. Больше не в стае... Отдельно от всех...Лишен всего и вся.

– И что я буду делать без всего этого? Вы...Ты...не можете со мной так поступить.

– Все уже решено, - коротко отозвался Инструктор, поднимаясь со стула.
– Трибунал счел это единственным способом наказать тебя за смерть двух вернорожденных и при этом оставить в живых. Не пытайся апеллировать или сопротивляться - это бессмысленно. Завтра утром тебе официально объявят о том, что ты дезгра. Обвинят в трусости и дезертирстве. Затем дадут сутки, чтобы убраться с планеты. 

– Они сказали, что вы все подстроили там, на Аттестации.
– крикнул я ему вдогонку.

 Инструктор остановился, прежде чем уйти из камеры. 

– Мне очень жаль, Эдвард.

Затем он вышел, хлопнув металлической дверью так, что она завибрировала тихим гулом. Солдаты быстро перекрыли выход, заперли дверь на замок и остались стоять неподвижно до самого утра.

В тишине прошла вся ночь. Я спал как убитый и ни разу за несколько часов не проснулся, несмотря на лютый холод, царивший в камере подземной тюрьмы. Мне удалось под самое утро, когда в дверь постучали и несколько человек, во главе с начальником штаба и двумя охранниками-элементалами, вошли прямо в камеру.

– Вставай, - сказал он громким голосом и кинул мне все мои вещи, оставшиеся в казарме.
– Времени совсем нет.

Все случилось так, как и говорил Инструктор: Трибунал сохранил мне жизнь, но при этом лишил всего, что связывало меня с Кланом. Записи и Кодекс были уничтожены, любое упоминание в сиб-группе, в боевых действиях, в которых мне удалось поучаствовать за эти несколько лет - приказали стереть. 

Я стоял посреди громадного зала, похожего на Колизей, и смотрел перед собой, на главную трибуну, где размещались судьи в высоких креслах, обитых бледно алой тканью. Каждый из них сказал свое слово. Я почти не слушал. 

"Ты...предатель....дезгра... лишить и стереть любые упоминания..." 

Было еще много слов, но до меня они уже не долетели. Охрана подхватила меня под руки и повела к выходу. Несколько десятков шагов и вот уже прошлая жизнь, к которой я стремился с самого рождения, рассыпалась на части, превратившись в труху и ненужный мусор. Кто я? Куда теперь идти? Зачем жить и что делать? Разве для этого я прошел через все, чтобы спустя пять лет быть выброшенным на свалку истории и превратиться в изгоя?

Вопросы так и остались без ответа. Мне дали всего несколько часов, пока "Гелиос" разгружал содержимое трюмов. И все эти несколько часов я просидел один в казарме, плача как маленький мальчик. Мне не было стыдно за это. Скорее, я просто не мог сдерживать себя. Когда много лет живешь одной лишь целью, понимаешь необходимость и важность принадлежности себя к Клану, а потом узнаешь, что Клан вышвырнул тебя за двери, не хотелось и жить.

– Поднимайся!
– рыкнул капитан, войдя в пустую казарму.

Вещи были со мной - теперь меня ничего не держало.

– Тут это... надо еще кое-какие документы уладить. Быстрее к кораблю! Я не буду ждать долго!

Капитан знал меня. Знал кто и как меня зовут. Он два раза назвал мое имя, предупредив, что Инструктор больше не появится и не свяжется со мной, и теперь мне необходимо как можно быстрее добраться до космопорта.

Собрав все вещи, я вышел из казармы. Далеко от здания звучала музыка. Барабанная дробь, потом грохот выстрелов винтовочного калибра. Я остановился, выйдя на посадочную полосу - шум разогревавшихся двигателей заглушал посторонние звуки. Постарался прислушаться, но ничего не получилось.