Чтение онлайн

Руденко налил ей кофе и вновь наполнил свою чашку.

— Я был влюблен в англичанку, для меня — женщину из другого мира. Мы встретились на нейтральной территории, в Италии. Поверьте мне, национальные и идеологические различия не имеют значения.

— Почему же вы не остались с ней?

Руденко отхлебнул кофе.

— Ее муж был неизлечимо болен. Она не могла его бросить. В конце концов она вернулась в Англию — ухаживать за ним.

— И как вы пережили разрыв?

— Сначала был безутешен, потом успокоился. Я гордился ею. Она обладала такой… — Он замялся в поисках нужного слова.

— Силой характера?

— Да, правильно. Таким мужеством и способностью к самопожертвованию. Мне было больно видеть, что происходит, и все же я разочаровался бы в ней, если бы она поступила по-другому.

Руденко встретился взглядом с Хэнли.

— Нам повезло. Как бы ни было коротко время, что мы провели вместе…

— Вы потом с ней встречались?

— Однажды весной от нее пришла открытка с обратным адресом: «Гордон-Плейс, Лондон». Спустя много лет я отправился туда. Красивейший тупик. Неподалеку на газонах цветущие вьюнки и розы, церковь кармелитов, о которой она мне рассказывала. Сказочная улочка.

— И вы увиделись снова?

— Нет. Я даже не стал выяснять, живет ли она по указанному адресу.

— Почему вы не постучали в ее дверь?

— Жизнь редко расточает дары дважды. Мне не хотелось портить то, что когда-то между нами было. Я оставил все как есть.

Хэнли недоверчиво рассмеялась:

— Как это… по-русски!

— Да? А что предпринял бы в подобных обстоятельствах американец?

— Начал бы пускать фейерверки. Врубил бы музыку на всю улицу. Заорал бы, перебудив соседей. Вытащил бы ее на улицу.

— О-о…

— Американец не станет страдать молча, — заключила Хэнли.

Руденко погрозил ей пальцем:

— Это не страдание.

— Разве?

— Это жизнь. Жизнь обжигает — неизбежно.

— Неизбежны лишь смерть и налоги, адмирал.

— Смерть и налоги, — медленно повторил он. — Очень по-американски. В России многие умудряются вовсе не платить налогов. Я вот гадаю, разбогатеют ли неплательщики налогов настолько, чтобы найти способ обманывать и смерть?

Хэнли рассмеялась.

Руденко сказал:

— Вы светитесь, когда смеетесь, и выглядите такой юной.

— Спасибо, — смутилась Хэнли. — Адмирал, можно попросить вас об одолжении?

— Разумеется.

Хэнли вынула из кармана шаманский мешочек и показала Руденко надпись на кириллице.

— Это не по-русски, — озадаченно проговорил он.

— Да, надпись сделана на одном из местных наречий, но вашими буквами. Не могли бы вы прочесть ее вслух тому повару-алеуту? Мне необходимо выяснить, о чем здесь говорится.

Руденко сразу поднялся и, опираясь на костыль, пошел вместе с Хэнли на кухню. Хэнли объяснила повару, что ей нужно. Руденко размеренно, с певучей русской интонацией прочел слова. Алеут повторил их по-своему, со множеством щелкающих гортанных звуков.

— Имеет ли надпись какое-то значение?

— Конечно, доктор. Речь идет о… — как это называется? припарке из «растения-призрака». Трудно понять, рецепт это или предупреждение. Здесь лишь говорится, что растение очень сильное лекарство.

Хэнли поблагодарила повара и вместе с Руденко направилась к выходу.

— Вам это помогло? — спросил адмирал.

Хэнли помолчала, задумавшись о том, где погибшие ученые могли встретить «призрачное» растение в такое время года, если не в понго, и подразумевал ли шаман под призраком светящийся туман.

— Полагаю, да, помогло. Я еще не уверена. В любом случае, адмирал, спасибо вам за помощь. Я имею в виду не только расшифровку надписи.

— Всегда к вашим услугам, доктор. Как говорят в моей профессии, удачного плавания.

Большую часть пути до Оттавы Исикава дремал — некрепко, паря где-то на границе сна и яви. Перед отъездом он одолжил у Петтерсона пальто, но, выйдя из самолета в международном аэропорту, ученый понял, что больше всего ему не хватает солнцезащитных очков. Холодное ноябрьское небо в белых перистых облаках так и сверкало. Исикава купил очки в киоске и встал в очередь на такси.

Дорога в город пролегала вдоль широкого канала Ридо мимо парковых насаждений. У всех, кто бы ни встретился по дороге, в петлицах красовались маки. На фоне алых мундиров конных полицейских цветки казались оранжевыми.

— Сегодня День памяти, — объяснил таксист, — праздник в честь погибших в Первую мировую войну.

Машина остановилась у шикарного отеля «Фэрмонт Шато Лорье». Очутившись в номере и едва держась на ногах от усталости, Исикава распахнул выходящее на запад окно и высунул голову на пронизывающий холод. Прямо напротив стояло здание парламента Оттавы на высоком крутом берегу реки. Под самым окном у Исикавы каменные пороги понижали воду в канале до уровня реки.

Подобно Вашингтону, Оттава была городом деловым, ее бизнес заключался в управлении страной. Со стороны парламента доносилась военная музыка — вокруг здания кружили, словно гонимые сильным ветром, толпа бюрократов и Королевская канадская конная полиция, солдаты потоками растекались по эспланадам, официальная церемония окончилась.

Приободрившись, Ким звонком подтвердил договоренность о встрече, предложил побеседовать за поздним завтраком в ресторане у канала через час, рухнул на кровать, в чем был, и с трудом проснулся к назначенному времени.