Чтение онлайн

– Очень хорошо, – сказал он.

Джудит прижала руку к носу. Кровь вытекала из носа сквозь пальцы. Эмма взяла полотенце для посуды и кинула ей.

– Оботрись, – сказала она.

Джудит всхлипывала.

– И перестань плакать. Никто не будет тебя бить.

Джудит не вполне поверила. Ее ужеударили. Она сделала ошибку, что, даже имеяпистолет, открыла дверь в час ночи. А теперь пистолет был в руках монаха: «жирная» собирала деньги со стола и запихивала обратно в сумку на плече.

– Что вы хотите? – спросила Джудит. Она прижимала полотенце к носу. Полотенце становилось красным. Нос болел. Она заподозрила, что монах сломал его.

– Сядь, – сказал брат Антоний. Теперь он улыбался: ситуация снова была в его руках.

– Сядь, – повторила Эмма.

Джудит села за стол.

– Дайте мне лед, – сказала она. – Вы сломали мне нос.

– Принеси ей лед, – сказал брат Антоний.

Эмма пошла к холодильнику. Она вытащила ванночку со льдом и вытрясла лед в мойку. Джудит передала ей запятнанное кровью полотенце, и Эмма завернула в него несколько кубиков льда.

– Вы сломали мне нос, – снова сказала Джудит, взяла полотенце и приложила завернутый лед к носу. С улицы доносилась сирена «Скорой помощи». Она подумала, не придется ли ей вызывать «Скорую помощь».

– Кто были его клиенты? – спросил брат Антоний.

– Что? – Вначале она не поняла, о ком он говорит. Потом она сообразила, что он спрашивает про Пако.

– Его клиенты, -сказала Эмма. – Те, кому он продавал.

–Вы имеете в виду Пако?

– Ты знаешь, кого мы имеем в виду, – сказал брат Антоний. Он сунул пистолет в карман спереди рясы и сделал знак Толстухе. Эмма снова начала рыться в сумке. На одну секунду Джудит подумала, что они отпустят ее. Монах убрал пистолет, а «жирная» копалась у себя в сумке. Они собирались отдать ей деньги в конце концов. Но, когда Эмма извлекла руку из сумки, в ней было что-то длинное и узкое. Большой палец Толстухи пошевелился, и, блеснув, раскрылась опасная бритва. Джудит боялась бритвы пуще пистолета. В жизни в нее никогда не стреляли, но резали ее много раз, и однажды ее порезал даже Пако. На плече у нее был шрам. Этот шрам был менее уродлив, чем отметины, которые он выжег сигаретами у нее на груди.

– Кто были его клиенты? – снова спросил брат Антоний.

– Я его почти не знала, – сказала Джудит.

– Ты с ним жила, – сказала Эмма.

– Это не означает, что я знала его, – сказала Джудит, что по-своему было ужасной правдой.

Она не хотела говорить, кто были клиенты Пако, потому что егоклиенты теперь стали ееклиентами – по крайней мере станут,как только она сведет все концы воедино. Она вспомнила имена всех двенадцати потребителей наркотиков. Их вполне хватало, чтобы она смогла обеспечить себе роскошную, по ее мнению, жизнь. Их было достаточно, чтобы она решила купить пистолет, прежде чем взяться за это предприятие. Слишком много было на свете негодяев, вроде Пако. Но теперь пистолет находился в руках монаха, а Толстуха медленно поворачивала бритву в руке, так что лезвие отсвечивало. Джудит подумала, что все в жизни по-своему повторяется. Вспомнив о том, что Пако сделал с ее грудью, левой рукой она инстинктивно запахнула халат. Брат Антоний заметил ее жест.

– Кто его клиенты? – спросила Эмма.

– Не знаю. Какие клиенты?

– Для сладкой пудры, – сказала Эмма и приблизилась к ней с бритвой.

– Я не знаю, что означает «сладкая пудра», – сказала Джудит.

– Это такая пудра, дорогая, – сказала Эмма, поднося бритву к ее лицу, – которую нюхают носом.Но у тебя носабольше не будет, если сейчас же не скажешь кто они.

– Нет, лицо не надо, – сказал брат Антоний почти шепотом. – Только не лицо.

Он улыбнулся Джудит. И снова на какую-то секунду Джудит подумала, что он отпустит ее. Толстуха казалась угрожающей, но монах, конечно...

– Сними халат, – сказал брат Антоний.

Она поколебалась. Она убрала полотенце от носа. Казалось, кровь уже не текла так сильно. Она снова приложила полотенце. Даже боль, казалось, утихает. Может быть, и не так все плохо. Может быть, если она просто будет делать, что они хотят, поиграет с ними... Конечно же, «жирная» не станет отрезать ей нос... Неужели имена клиентов Пако так важны для них? Станут ли они так сильно рисковать из-за малого? В любом случае теперь это были ее собственные клиенты, будь они прокляты! Она отдаст им все, что они ни попросят, но только не имена, которые для нее были билетом туда, где, по ее мнению, была свобода. Она не знала, какого рода эта свобода. Просто свобода. Она никогда не скажет им их имена.

– Почему вы хотите, чтобы я сняла халат? – спросила она. – Что вы от меня хотите?

– Имена клиентов, – сказала Эмма.

– Вы хотите увидеть мое тело? – спросила она. – Так?

– Назови клиентов, – сказала Эмма.

– Ты хочешь, чтобы я отсосала? – спросила она брата Антония.

– Снимай халат, – сказал брат Антоний.

– Потому что если ты хочешь...

– Халат, – сказал он.

Она посмотрела на него. Она попробовала прочесть его намерения в его глазах. Пако говорил ей, что она работала головой лучше любой другой проститутки. Если бы она добралась до монаха...

– Можно мне встать? – спросила она.

– Встань, – сказала Эмма и сделала несколько шагов назад. Открытая бритва была по-прежнему у нее в руке.

Джудит положила полотенце. Из носа кровь больше не шла. Она сняла халат и положила на спинку стула. На ней была только светлая ночная рубашка, которая кончалась чуть ниже промежности. На ней не было трусиков, которые она купила в комплекте с ночной рубашкой. Ночная рубашка и трусики обошлись в двадцать шесть долларов. Эти деньги она легко могла возместить своим новым кокаиновым ремеслом. Она видела, куда был направлен взгляд монаха.

– Ну, что скажешь? – спросила она, поднимая бровь и пытаясь улыбнуться.

– Сними рубашку, – приказал брат Антоний. «Жирная» будет делать то, что решит монах... Так размышляла Джудит, и так и было.

– Просто сними, – сказал брат Антоний.

– Ради чего? – спросила Джудит тем же легким тоном. – Ты и так все видишь, разве нет? Я практически голая, ты можешь все видеть сквозь рубашку, ради чего снимать ее?

– Снимай проклятую ночную рубашку! – заорала Эмма. Джудит снова подумала, что страшно ошиблась, открыв дверь. Но теперь уже поздно. Толстуха приближалась, поигрывая бритвой.