Чтение онлайн

Ричард ответил внимательным взглядом.

— Я не дитя, и действительно понимаю это. Анжуйская держава простирается на многие сотни миль с севера на юг, но может случиться и так, что Святая земля однажды станет моей, а за ней и вся Малая Азия. Это ли не цель?

Глаза Элеоноры просияли. Так вот каковы намерения ее любимца!

Однако это не было последним словом короля. Ибо вслед за тем он добавил, что в любом случае главным для него остается освобождение Иерусалима.

— Разве могут христиане надеяться на милость небес, если станут отсиживаться у своих очагов, когда самому Христу нанесено жесточайшее оскорбление! — воскликнул Ричард, и голос его дрогнул. — Откуда взяться миру и покою на земле, если Искупитель поймет, что наши мышиные делишки для нас важнее памяти о его крестной муке?

Он в это верил. И Элеонора верила.

Она еще не забыла холодный ужас, охвативший ее, когда разнеслась весть о падении Иерусалима под ударами воинства Саладина. А теперь ее сын готов воспротивиться натиску сарацин, свято верующих, что исламу в священной войне предстоит покорить все страны и земли, а слово их пророка Мухаммада должно возобладать во всем мире.

Ричард действовал хладнокровно, этого не отнять: он обстоятельно подготовился к походу, собрал огромные средства и лучших воинов, какие когда-либо выступали против сарацинского зеленого знамени. Он заручился поддержкой союзников, продумал каждый шаг, мудро отказался от тяжелейшего сухопутного маршрута, на котором во время прежних походов крестоносцы несли неисчислимые потери, а вместо этого снарядил великолепный флот, который по морю доставит его паладинов к берегам Палестины. Он вполне мог победить там, где отступили другие!

Элеонора желала ему победы и готова была помогать всеми силами…

Король-крестоносец и его мать все еще стояли бок о бок на галерее. Отсюда открывался вид на Ионическое море, пронзительно синее, сверкающее в лучах склонившегося к закату солнца. В монастырской часовне продолжалось богослужение, оттуда время от времени доносился тяжелый бас диакона и множество вторивших ему голосов. Но эти мирные звуки теперь тонули в лязге оружия, топоте и выкриках ратников, слитном перестуке конских копыт по пыльной земле.

За пределами монастырской обители шли учения крестоносного воинства. Высокая, грубой кладки стена скрывала их маневры от Ричарда и Элеоноры, но можно было не сомневаться, что предводители отрядов не дают воинам прохлаждаться. Для тех, кого король собрал под своей рукой на Сицилии, долгие месяцы зимовки превратились в нескончаемую череду воинских упражнений. Ричард не щадил никого — ни себя, ни своих людей.

Он и сейчас, воодушевившись, принялся объяснять матери, что за маневры оттачивают его воины, что означает тот или иной сигнал рога, каким образом конные рыцари обучают боевых коней по команде укладываться на землю вместе со всадником, и как это важно при атаках конных лучников, когда для укрытия надлежит пользоваться любой неровностью почвы.

Сарацины — непревзойденные стрелки, но теперь у крестоносного воинства появилось новое оружие, чтобы противостоять их губительным атакам: на складах у пристани ждут своего часа сотни новых арбалетов с тетивой не из крученых бычьих жил, как встарь, а с металлической, изготовленной особым способом пружиной. Болт [21] такого арбалета развивает огромную скорость и летит гораздо дальше, чем можно вообразить. И хотя Святой престол объявил арбалеты жестокими и безбожными, запретив использовать их в войнах между христианами, это не имело значения, так как крестоносцам противостояли жестокие и коварные иноверцы.

Ричард мог говорить о таких вещах бесконечно, тем более что знал: его мать разбирается в оружии не хуже закаленного воина. Король разгорячился, начал жестикулировать, ему стало жарко в суконном плаще, подбитом алым шелком, и он широким жестом отбросил его полы за спину. В эту минуту глаза его по-мальчишески блестели, а лоб под медным оголовьем покрылся испариной.

Элеонора, однако, по-прежнему зябла. С гор в сторону моря уже тянул прохладный вечерний бриз. Она поплотнее прижала к груди муфту, в которой пыталась отогреть руки, дождалась, пока Ричард сделает паузу, и проговорила:

— Ричард, ты должен был догадаться, что раз уж я здесь, то это означает, что я привезла тебе невесту.

Король взглянул на мать с недоумением. Его глаза погасли, словно присыпанные пеплом, он глубоко вздохнул и, скрестив руки на груди, облокотился на парапет галереи.

— Да, нечто подобное приходило мне в голову. И что, ваше сватовство оказалось удачным?

— Иначе я не посмела бы тревожить тебя в такое горячее время.

Ричард отвел взгляд. Бриз шевелил его длинные вьющиеся волосы, профиль казался отлитым из бронзы и четко вырисовывался на фоне сине-фиолетового вечернего неба.

— Кто же она?

— Беренгария Наваррская.

— О, крошка Беранжер! — король улыбнулся, произнося имя наваррской принцессы на аквитанский манер. — Некогда ее отец, король Санчо Наваррский, зазвал меня на турнир в Памплону. Малышка Беренгария вручала победителям награды и при этом очень смущалась. Ей было тогда лет десять, не больше. Она показалась мне весьма скромной и милой. Я даже попытался сочинить кансону в ее честь, да так и не закончил… Но ведь с тех пор прошло столько лет! Я был уверен, что принцесса Наваррская давно замужем.

— Нет, она свободна, к счастью, хоть ей уже двадцать шесть.

— Многовато для новобрачной, — прищурился Ричард. — Раз она так засиделась в невестах — что с ней не так?

— А тебе бы понравилось, если бы с ней было что-то не так? — язвительно возразила королева. И вдруг вполголоса добавила: — По пути в Памплону я наведалась в округ Коньяк, где имела честь присутствовать на свадьбе твоего сына Филиппа де Фольконбриджа.

Король слегка побледнел, затем исподлобья быстро взглянул на мать.

— И каков он?

— Очень похож на тебя. Такой же рослый и рыжий, — уголки губ старой королевы дрогнули в улыбке. — Я подобрала ему славную невесту, юную и добронравную девицу Амалию, его ровесницу. У алтаря оба были очаровательны. Во владение им достанется город Коньяк. Это выгодное дарение, так как через него проходит путь паломников в Сантьяго-де-Компостелла, — добавила она деловито, давая понять, что бастард ее любимца ни в чем не будет нуждаться.

Но Ричарда волновало вовсе не это.