Чтение онлайн

Позднее новый король Гвидо де Лузиньян предпринимал попытки примириться с Раймундом, но и он не испытывал доверия к графу, так как соглашение между Раймундом и султаном по-прежнему оставалось в силе. Тогда как многие из влиятельнейших феодалов королевства делали все для того, чтобы разорвать заключенное с султаном перемирие.

Но пока сохранялся хрупкий мир: Саладин наслаждался вновь обретенным могуществом и отдыхал от ратных трудов, а молодому королю Гвидо перемирие было необходимо, чтобы упрочить свое положение в Иерусалимской державе.

Мартину в то время нередко доводилось разъезжать по христианским владениям в Сирии, и он должен был признать, что там царил порядок: прекратились разбои на дорогах, паломники могли беспрепятственно посещать святые места, процветала торговля, возводились замки, прокладывались оросительные каналы, повсюду виднелись сады и виноградники. Даже подвластные королю Иерусалимскому мусульмане не желали смены власти, ибо получили возможность спокойно возделывать свои поля и торговать. Им даже не доводилось платить церковную десятину, которую вынуждено было отдавать церкви христианское население королевства.

Однако процветание государства крестоносцев устраивало далеко не всех. И одним из таких людей был Ашер бен Соломон. Благодаря настойчивым усилиям его ставленника Арно де Бетсана колония евреев в Галилее росла с каждым месяцем, но глава Никейской общины считал, что этого недостаточно. Слишком многие его соплеменники мечтали о возвращении на исконные земли предков.

Ашер бен Соломон вступил в секретную переписку с султаном и добился того, что Саладин обещал предоставить еврейскому народу куда более весомые привилегии, нежели христианские правители. Графиня Эшива, пусть и находившаяся под влиянием своего любовника, не могла дозволить евреям большего, не рискуя быть обвиненной в нечестии. Тогда как у Ашера была одна цель, всегда жившая в сердцах евреев: возвращение на Землю Обетованную.

Вместе с тем Саладин не забывал о данной им некогда клятве — вести священный джихад до полного изгнания неверных из Леванта. Султан искал повод к началу военных действий, и таковой вскоре представился: некий отчаянный рыцарь по имени Рено де Шатильон напал на торговый караван, вместе с которым следовала родная сестра Саладина. Несмотря на то что женщине не причинили вреда, одно то, что к ней мог прикоснуться презренный кафир де Шатильон, опорочило ее.

Султан потребовал от короля Гвидо наказать наглеца. Но король был слаб, а Рено пользовался среди сирийских христиан славой отважного борца с неверными. Тогда-то Саладин и решил возобновить войну. И первый же его удар был нацелен на земли Галилеи. Ашер бен Соломон вызвался всячески содействовать ему в этом, при условии, что султан разрешит его соплеменникам селиться там без всяких ограничений.

Мартин-Арно все еще пребывал при дворе графини Эшивы, когда на Тивериаду обрушились летучие отряды всадников Саладина и взяли в кольцо черную базальтовую твердыню замка. Дело было в разгар лета, и графиня здраво рассудила, что в такую жару войско мусульман едва ли способно на длительную осаду. Могучий Тивериадский замок устоит, жара и отсутствие корма для лошадей доведет эмиров Саладина до исступления, и они поспешат увести отсюда своих людей. Эмиры подчиняются Саладину, но, в первую очередь, им необходимо заботиться о собственных владениях.

Так было решено отправить к Иерусалимскому двору гонца с просьбой: пусть король Гвидо начнет собирать войска, и пусть эта весть как можно скорее достигнет ушей султана и его эмиров. Но королю не придется вступать в бой — слухи о готовящемся походе крестоносцев погасят воинственный пыл увязших под Тивериадой сарацин. Остальное сделают жара, пыль, недостаток провианта и фуража.

Графиня Эшива действовала как опытный полководец. Но не учла одного: первым же смельчаком, вызвавшимся прорваться сквозь кольцо осады и доставить послание королю, оказался Арно де Бетсан, отрада и услада ее сердца. Графиня была ошеломлена, но не решилась проявить слабость на глазах у подданных, и дала согласие.

Она горячо молилась о своем рыцаре, не предполагая, что ее посланец исполнял не ее, а чужую волю: Ашер бен Соломон велел Мартину заманить крестоносцев в ловушку. План этот был составлен загодя при участии султана Саладина; посланца уже ждали за пределами стен осажденного замка, чтобы вручить ему письмо иного содержания, на котором стояла поддельная печать Эшивы Тивериадской. В нем содержалось нечто совершенно противоположное: графиня якобы умоляет рыцарей Иерусалима не медлить ни часа и выступить в Галилею на помощь держащейся из последних сил Тивериаде.

Мартин хорошо помнил этот путь: нестерпимая жара, полное безветрие, воздух, наполненный мельчайшей ржавой пылью и неисчислимое войско сарацин, которое он миновал без всяких помех. Затем, уже в Иерусалиме, он — пропыленный, со спутанными волосами, окрашенными хной, с неряшливой щетиной на щеках, вовсе не похожий на того щеголя, с которым прогуливалась в своих садах графиня Эшива, — предстал в башне Давида перед Гвидо де Лузиньяном и поведал, какого труда ему стоило пробраться через заставы неверных, чтобы доставить королю отчаянную мольбу своей госпожи.

Ему поверили. Единственным, кто усомнился, был супруг Эшивы — Раймунд Триполийский. Он знал ее несгибаемую волю и прочность стен Тивериады и не мог понять, отчего она так слезно молит о помощи. Даже печать на пергаменте не рассеяла сомнений графа. С презрением взглянув на мнимого Арно де Бетсана, он заявил, что здесь дело нечисто, и поскольку графиня — его жена и он отвечает за нее перед Богом, то ему и решать, действительно ли она нуждается в помощи.

Но там, в башне Давида, не все зависело от сурового Раймунда. При свете факела в полутемном зале находились и другие: сам король Гвидо де Лузиньян, магистр ордена тамплиеров Жерар де Ридфор и престарелый глава госпитальеров Эрментар д'Асп. Был здесь и непримиримый Рено де Шатильон, по чьей вине было прервано перемирие с Саладином. Вот они-то были готовы верить посланцу графини, а не ее мужу, о котором было известно, что он в дружбе с Саладином и порой пропускает через свои земли его отряды. В этом они и обвинили графа Раймунда, назвав его изменником, готовым пожертвовать супругой ради преступного сговора с врагом Христа и Иерусалимского королевства.

Да и сам Гвидо де Лузиньян, мечтательный златокудрый рыцарь с лицом архангела и плечами атлета, тоже был не прочь показать, что Господь не лишил его полководческого дара. Он получил корону только потому, что его выделила среди придворных наследница Иерусалимского королевства Сибилла, [73] успел прослыть образцом рыцарских добродетелей, и теперь во всеуслышание воззвал к собравшимся, заявив, что все они лишатся чести, если не ответят на призыв дамы о помощи.