Лазарит
Шрифт:
— Но ведь вы не были вчера пьяны, как казалось на первый взгляд, — негромко заметил мнимый госпитальер.
Сэр Обри пристально уставился на него.
— Не мне вас судить, сэр, — продолжал Мартин с невозмутимой улыбкой. — В дороге всякое бывает.
Англичанин перевел дух.
— Это гашиш, — признался он. — Мне было любопытно испробовать нечто новое. Но теперь, когда я испытал его действие на себе… Признаюсь, вряд ли у меня скоро появится желание повторить подобный опыт…
Лорд передернул плечами.
Мартин окинул взглядом вереницу каравана: греки, мусульмане, цыгане, евреи. Кто угодно мог приторговывать этим зельем.
— «Аллах проклял опьяняющее и тех, кто его употребляет» — так свидетельствует Пророк ислама, — сказал он. — И еще: «Тому, кто употребит опьяняющее, не будет воздаяния за совершенные им молитвы в течение сорока дней». Советую поразмыслить об этом в пути к святым местам.
— Языческая чепуха! Я все равно никому не скажу, кто угощал меня зельем! — Лорд Незерби упрямо тряхнул головой.
В эту минуту англичанин ни в чем не походил на благородного лорда: щеки покрыты щетиной, светлые волосы свалялись, глаза, как у снулой рыбы. Мартин знал — первый прием гашиша часто заканчивается именно так. Но если за ним следуют другие… Об этом не хотелось даже вспоминать, и рыцарь заговорил о другом:
— Скажите, сэр, как совместить прием черного снадобья с тем, что вы решили блюсти строгий пост вплоть до прибытия в Иерусалим? Уж если вы отказались всходить на брачное ложе…
В серо-зеленых глазах сэра Обри внезапно появился опасный блеск.
— Я вижу, сэр рыцарь, вы успели обстоятельно побеседовать с Годит, камеристкой моей супруги, чей язык не знает узды. Вчера я видел вашу лошадь рядом с ее мерином. Этой саксонской овце ничто не доставляет такой радости, как разнюхивать, подслушивать, а затем судачить с кем попало. Прочие тоже хороши… Ох уж эти люди из Незерби!
Последние слова прозвучали как брань.
— Но ведь это ваши люди! — заметил Мартин.
Брови сэра Обри сошлись на переносье.
— Будь над ними моя полная воля…
Некоторое время они ехали молча. В какой-то миг Обри тронул повод, и лошади рыцарей пошли едва ли не вплотную. Колени всадников соприкоснулись, и англичанин склонился к спутнику с лукавой улыбкой:
— Вам, сэр, небо даровало исключительную внешность. Осанка, благородная форма рук… Временами чудится, что ваши глаза вобрали в себя всю лазурь дневного небосвода…
Взгляд сэра Обри приобрел странное, как бы заискивающее выражение.
Мартин молчал, обескураженный этой неожиданной тирадой. Их лошади продолжали идти так близко, что в конце концов саврасый мнимого госпитальера фыркнул, резко тряхнул гривой и загарцевал. Всаднику пришлось натянуть поводья. Скакун сэра Обри также взбрыкнул, и англичанину пришлось натянуть поводья.
— У вас превосходный конь, — проговорил госпитальер, возвращая беседу в обычное русло.
Его замечание возымело действие: сэр Обри с удовольствием огладил шею своего темно-рыжего скакуна и объявил, что все кони, на которых едут он сам, его супруга и сопровождающие их люди, выращены в поместье Незерби.
Мартин не мог не заинтересоваться: породистая лошадь в те времена считалась роскошью и стоила целое состояние. Лишь богатые и родовитые люди могли позволить себе содержать лошадей, все прочие обходились мулами и ослами. А прислуга и воины-охранники супругов де Ринель восседали на прекрасно выезженных, крепких конях. Это были рыжие или гнедые животные с благородной статью, все без исключения с белыми отметинами на лбу или морде: свидетельством того, что за чистотой породы тщательно следят.
Приободрившийся сэр Обри с готовностью сообщил, что порода, которую разводят в Незерби, зовется хакне. Эти лошади предназначены для долгих переездов и необычайно выносливы. Особенно хороши они в легкой упряжке. Зато в поместьях родителей его супруги выращивают настоящих боевых жеребцов — дестриэ, способных как пушинку нести на себе рыцаря в полном вооружении. Дестриэ — один из главных источников доходов семьи де Шампер, их охотно раскупает знать, хотя значительная часть поголовья безвозмездно передается в собственность ордену Храма, а затем отплывает в трюмах кораблей в Святую землю, где всегда ощущается недостаток в рыцарских конях. Тем не менее и хакне из Незерби стоят немалых денег.
Смакуя подробности, лорд углубился в рассказ о сложностях коневодства и доходах, которые оно приносит. И при этом с уважением упомянул супругу, которой, по его словам, нет и не было равных в выездке. А заметил ли сэр рыцарь, как изящны и невелики головы незербийских скакунов, какие у них лебединые шеи, стройные бабки, выразительные глаза и чуткие уши? Все это они унаследовали от арабских коней, привезенных с Востока дедом его супруги — бароном Эдгаром Армстронгом. Именно с тех пор во владениях де Шамперов и повелось коневодство.
Когда мужчины говорят о лошадях, их нелегко отвлечь. Поэтому ни тот, ни другой не заметили, как к ним приблизилась Джоанна де Ринель.
— Милорд супруг мой, — учтиво обратилась она к Обри. — Вы всегда мечтали ехать в Левант тем путем, по которому когда-то шли первые паладины. Только что наш каравановожатый Евматий сообщил, что вскоре мы свернем на старую дорогу крестоносцев, ведущую к Дорилее. [65]
Обри с женой ускакали в голову каравана. Вскоре Мартин увидел супругов вместе коленопреклоненными у могилы, над которой возвышался прямой латинский крест. Таких погребений здесь было множество — крестоносцев, не вынесших тягот пути и ран, полученных в стычках с конницей сельджуков, хоронили прямо у обочин дороги. За минувшие десятилетия жаркие ветра почти сровняли с землей последние прибежища паладинов, но кресты были видны издали. Ромеи не трогали их, а на склонах окрестных холмов и в глубоких лощинах нет-нет да и находили изъеденные ржавчиной шлемы, обломки мечей и наконечники копий…
65
Дорилея — ныне турецкий город Эскишехир. В 1097 г., во время Первого крестового похода, отряды крестоносцев одержали тут первую победу над войском сельджуков. Поражение сельджуков при Дорилее оказалось выгодным для византийского императора Алексея Комнина — он воспользовался этим обстоятельством, чтобы восстановить свою власть в ранее захваченных тюрками областях.
К вечеру караван достиг придорожного караван-сарая.
В отличие от тех, что располагались в больших городах, этот караван-сарай, находившийся на расстоянии дневного перехода от ближайшего поселения, походил на небольшую крепость, обнесенную высокими и толстыми стенами. Ворота из тяжелых дубовых плах на ночь запирались крепкими коваными засовами. Внутренние помещения были тесными — даже в лучших покоях едва помещалась пара лежанок, а для жаровни с угольями места уже не оставалось.