Лазарит
Шрифт:
Джоанна старалась ни на кого не обращать внимания, чтобы не нарушить торжественной тишины в душе, и одну за другой шептала молитвы. И в конце концов оказалась под древним платаном перед обложенным камнем колодцем. Словно что-то толкнуло ее в грудь. Здесь! Да, именно здесь ангел Господень спустился на землю, чтобы подать Марии весть о том, что у нее родится сын — Спаситель Мира!
Колени молодой женщины подкосились, руки сами собой сложились на груди для молитвы, но неотступно следовавший за ней страж успел подхватить ее под локоть и удержать. При этом он что-то резко проговорил на своем гортанном наречии, и голос его был полон негодования.
Джоанне пришлось вернуться к реальности. Она присела на камень в стороне и стала смотреть на женщин в чадрах, собравшихся у колодца. Пока наполнялись их кувшины, они судачили между собой, время от времени поглядывая на светлоглазую незнакомку в шафрановой накидке. После долгих лет владычества крестоносцев и здесь было немало светловолосых и светлоглазых детей, но в этой женщине они сразу почувствовали нечто чужое.
Женщины уходили и приходили, пробежала, высунув язык, собака, проехали какие-то всадники, протрусил старик на ослике, обвешанном вязанками хвороста, но Джоанна не видела ничего. Склонив голову, она упрямо молилась — ведь только ради этого она и стремилась сюда. Двенадцать раз подряд она прочла «Ave Maria», чередуя ее с «Pater noster», а затем все повторила снова, с еще большей силой и убежденностью. Где же и молиться заблудшей душе, если не там, где жили ее небесные покровители, полные милосердия и любви!
И в ее душе все еще были живы отзвуки той странной и прекрасной любви к человеку, думая о котором Джоанна испытывала страдание и гнев… К человеку, с которым она познала неземную радость и обрела уверенность в себе…
Внезапно она повысила голос, обращаясь к Пречистой Деве с мольбой, чтобы то прекрасное, что довелось ей познать, не обернулось обманом. Это была нелепая, ненужная просьба, но она не могла не высказать ее, и ее не могло остановить ни присутствие охранников, ни взгляды прохожих. Молодая женщина молилась о том, чтобы ее мечта исполнилась…
Наконец она умолкла, устремив взгляд к небу, и ее душа наполнилась тихой музыкой. Неважно, что на нее подозрительно косятся женщины-мусульманки у колодца, неважно, что дюжие воины пытаются заслонить ее от посторонних глаз! Сейчас она не думала о них, потому что чувствовала себя счастливой.
Спустя некоторое время суровые стражи отвели ее в уединенный дом, где Джоанна опустилась на покрытую ковром лежанку и уснула так глубоко и спокойно, словно сбросив с плеч неподъемный груз. Проснулась же, ощутив чье-то легкое прикосновение. Еще во сне она прошептала: «Мартин». И стремительно села.
На нее с улыбкой смотрел эмир Малик.
— Вы что-то сказали, моя нежная пери?
Джоанна убрала с лица рассыпавшиеся волосы и попыталась расправить смявшуюся во сне одежду. То, как смотрел на нее этот вельможа, ей вовсе не понравилось.
Заметив ее смущение, эмир отвернулся и отступил к выходу. Его длинная тень падала на плотно утрамбованный глиняный пол: значит, солнце уже склоняется к западу.
— Нам пора ехать? — спросила Джоанна.
— Не мне. Это вам пора.
Не скрывая огорчения, он поведал, что дела вынуждают его остаться, но для нее было бы лучше отправиться в путь прямо сейчас. Достаточно ли она отдохнула, чтобы снова выдержать трудную дорогу?
Прощаясь, он долго не выпускал ее руку из своей.
— Если на то будет воля Аллаха, нам суждено встретиться снова, — наконец проговорил он.
Его удлиненное смуглое лицо, обрамленное темной бородой, казалось в эту минуту торжественным, а взгляд — нежным и печальным.
Однако Джоанна напрочь забыла об эмире, когда, уже поднявшись на возвышенность, обернулась в седле и в последний раз окинула взглядом Назарет. Она совершила свое паломничество и попросила о том, что казалось ей важнее всего!
На обратном пути она скакала легко, уверенно преодолевая милю за милей. Снова были остановки в пути, смена лошадей, пыль и песок, хрустящий на зубах, несмотря на покрывало, и ломота во всех мышцах от долгих часов, проведенных в седле.
Багровое солнце уже наполовину опустилось за горизонт, когда она вновь оказалась под низкорослыми кедрами у подножия известняковой скалы, и суровый Дрого едва не разрыдался, обнимая в нарушение всяческого этикета свою госпожу, словно она вернулась из преисподней.
Джоанна догнала обеих королев и их эскорт, когда те возвращались в Акру после проведенного в обители отшельника дня. Ее запыленный и усталый вид удивил обеих дам, и хотя нижний край ее синего платья был весь покрыт клочьями лошадиной пены, Пиона отметила, что гнедая Джоанны гарцует так резво, словно и не носилась весь день по окрестностям.
— Вы все больше удивляете меня, кузина, — заметила она. — Хотелось бы надеяться, что ваше странное поведение — всего лишь очередная причуда.
Джоанна только улыбнулась в ответ. Несмотря на усталость, она испытывала необычайную легкость в душе.
Однако эта легкость тут же куда-то пропала, когда слуги доложили, что маршал Уильям де Шампер вернулся из Антиохии вместе с Обри де Ринелем.
В тот же вечер королю Ричарду подали только что прибывшего почтового голубя. К лапке птицы была прикреплена маленькая записка:
«Вы были правы. Я нашел ее восхитительной».
ГЛАВА 19
Мартин проснулся весь в поту, стуча зубами, как от озноба. Но сам понимал — это страх.
Ему снились пытки: металось пламя в жаровне, слышался лязг металла, несло угаром. А потом тот вонючий палач в грубом кожаном переднике подносил к его телу раскаленный добела прут. Мартин втягивал живот, пытался хоть немного отдалиться от адского жара. Над его головой звучал голос де Шампера: «Кто дал тебе письмо к королю Гвидо? Кто хочет, чтобы мы выступили к Тивериаде? Но только не лги, что это послание вручила тебе графиня Эшива!»
Де Шампер говорил спокойно, но взгляд его серых глаз безжалостно пронизывал Мартина, как еще одно орудие пытки. Затем следовало сухое и краткое: «Жги», и узник начинал корчиться, выть, задыхаться от запаха собственной сгорающей плоти…