Чтение онлайн

— Вы хотите оставить нас вовсе без женщин? — возмутился Конрад Монферратский, на что Ричард резонно возразил, что не к лицу маркизу, недавно обвенчавшемуся с прелестной принцессой, сожалеть об отсутствии шлюх. Что касается женщин как таковых, то в лагере останутся только прачки — кто-то же должен обстирывать воинов, дабы те выглядели достойными рыцарями, а не грязными и завшивевшими оборванцами, над которыми насмехаются мусульмане.

— А чем же рыцарям развлечься в часы досуга, коль скоро, сир, вы лишите их и женщин и вина? — поинтересовался граф Жак д'Авен, ветеран осады, храбрый рыцарь, но горький пьяница, о чем свидетельствовал его багровый, исчерченный лиловыми прожилками нос.

Ричард ответил не сразу. Обратившись к Роберу де Сабле, он спросил: чем занимаются матросы на его кораблях на досуге?

На это флотоводец, а ныне магистр тамплиеров, ответил, что его моряки не имеют досуга, ибо, если выпадает свободный час, их заставляют мыть и драить палубы, плести канаты, чинить паруса и снасти. От безделья в голову мужчин приходят такие мысли, которые при всем желании нельзя назвать благими.

— Слышали ли вы, мессир д'Авен? — повернулся к графу Плантагенет. — Безделье развращает. Поэтому, чтобы от нашего сидения под Акрой был толк, необходимо поставить дело так, чтобы воины не имели ни минуты свободного времени. А ведь дел у нас немало: завершение строительства Метательных машин и осадных башен, выездка молодых лошадей, прибывших в качестве пополнения, поддержание оружия и доспехов в отличном состоянии, воинские упражнения, а еще — молитва, ибо какое же мы воинство Христово, если пьянство и пляски с продажными девками отнимают у нас больше времени, нежели забота о душе и воинской славе? Помимо того, я намерен занять людей расширением лагеря, а также рытьем рвов и установкой частокола в долине вокруг родников, чтобы не приходилось ползком добираться за глотком чистой воды… — при последних словах Ричард снова жадно припал к чаше и отер пот, струившийся по его лбу из-под обруча короны.

И пока он пил, тот же граф д'Авен подтвердил, что сказанное королем Англии давно назрело, ибо большинство крестоносцев берут питьевую воду из реки Вилы, которая течет с возвышенностей, где стоят сарацины, и куда неверные сбрасывают все нечистоты из своего лагеря. Истинное чудо, что лагерь христиан давным-давно не вымер от морового поветрия!

Затем Ричард указал на то обстоятельство, что в их стане скопилось слишком много раненых, их куда больше, чем больных. Поэтому он намерен переправить тех, кто в ближайшее время не сможет сражаться, на Кипр, где они гораздо быстрее вернутся в строй.

При этих словах Филипп Французский оживился:

— Вот вы и коснулись Кипра, мой любезный Плантагенет!

Он чуть ли не сиял, а Ричард, чувствуя, как его охватывает усталое безразличие, молча ждал, что же припас его коварный приятель под конец.

Сюрприз не заставил себя долго ждать: напомнив, что, согласно заключенному между ними еще в Везле договору, все приобретенные во время военной кампании земли должны быть по-братски разделены пополам, Филипп заявил, что надеется получить свою долю благословенного острова.

После этих слов все присутствующие, зная нрав английского Льва, ждали взрыва ярости. И не без оснований: Ричард потратил на завоевание Кипра огромные силы и средства, а теперь ловкач Филипп пытается присвоить половину его успеха. Однако Ричард сидел неподвижно, глядя на Капетинга. Лицо его блестело от пота, глаза казались мутными. Но когда он заговорил, голос его звучал ясно и твердо:

— Насколько я припоминаю, Филипп, в договоре шла речь о землях, которые мы вместе завоюем в Леванте.

Но французский король был готов к этому возражению: ему тотчас подали свиток — копию упомянутого договора. Ричард окинул его рассеянным взглядом. И действительно — договор был составлен так, что речь шла, без всяких оговорок, о землях, которые любой из королей-союзников приобретет во время похода.

Когда Ричард оторвал глаза от свитка, на него было устремлено множество взглядов — как сочувственных, так и откровенно злорадных.

— Вы хитрец, любезный Филипп, — усмехнулся он, чувствуя, как по спине стекают струйки пота, и повел плечами, чтобы шелк туники не так лип к телу: — Но зная вас давно, я тоже кое-чему научился. Вы желаете получить половину Кипра, завоеванного мною во время нашего совместного похода? — он кивнул на свиток. — А я хочу получить половину земель недавно скончавшегося здесь, в лагере под Акрой, графа Фландрского, которые вы унаследовали. Ведь эти земли вы получили именно в то время, когда продолжался наш поход! — Ричард с трудом улыбнулся.

Филипп резко откинулся в кресле:

— Граф Фландрский завещал вам все свои осадные орудия, Ричард, а это тоже немало.

— Но много меньше, чем прекрасное графство Фландрия. И договор, Филипп, остается договором, — он постучал ногтем по пергаменту.

Филипп, словно позабыв о Кипре и о деньгах, которые были обещаны Ричарду тамплиерами за право управлять островом, моментально заговорил о другом: пора определиться, кто станет во главе похода и чья воля станет решающей для всего крестоносного воинства.

Любой из тех предводителей, что собрались в шатре французского короля, готов был взять на себя командование, однако теперь уже было ясно, что выбирать придется только между Филиппом Французским, занимающим наиболее высокое положение, и Ричардом Английским, который привел с собой самые многочисленные отряды, а ныне содержал весь лагерь крестоносцев на свои средства.

Ричард следил за обсуждением, полуприкрыв веки. Гвидо де Лузиньян, Генрих Шампанский, Боэмунд Антиохийский и Жак д'Авен готовы были следовать за Плантагенетом. Однако Леопольд Австрийский, Конрад Монферратский, Гуго Бургундский и Балиан де Ибелин сочли, что для них будет большей честью, если войско возглавит Филипп Капетинг, вассалом которого является король Англии. В результате мнения окончательно разделились. Магистры орденов участия в споре не принимали, заявив, что главная цель похода — отвоевание Гроба Господня и они согласны принять любого главнокомандующего, которого изберет высокое собрание.

Филипп осторожно помалкивал, время от времени поглядывая на Ричарда. Плантагенет его хорошо знал: Капетингу не так важно главенство над войском, как собственная корысть. Он знает, что английский Лев мечтает возглавить крестоносцев, и сейчас его вполне устраивает то, что Ричард содержит всю армию, а заодно и самого Филиппа с его приближенными. Но постоянное стремление французского монарха решать свои проблемы за его счет выводило Ричарда из себя.

— Высокородные сеньоры! — он вскинул руку, останавливая споры. — Для того чтобы противостоять такому полководцу, как Саладин, армия должна быть в полной боевой готовности. Султан не простит нам ни малейших упущений при подготовке к битве. Насколько мне известно, осада Акры затянулась именно потому, что когда мы бросаемся на штурм города, он немедленно атакует лагерь с тыла, и пока мы отбиваемся от его курдов и мамлюков, осажденные успевают залатать пробоины в стене и принимаются обстреливать нас с тылу. Иначе говоря, мы постоянно ведем войну на два фронта. Мое предложение таково: мы должны избрать двух главнокомандующих. Один из них будет отражать набеги эмиров султана, а второй приложит все силы, чтобы наконец-то взять город.

Эта мысль была принята с воодушевлением, и Ричард предложил Филиппу Французскому самому выбрать, куда он предпочтет направить свои силы. Как он и рассчитывал, Капетинг, еще раз взглянув на карту, предпочел продолжать осаждать Проклятую башню и стены города.

Наконец пришел черед последнего и самого важного вопроса, ибо он был тем яблоком раздора, которое могло окончательно лишить крестоносцев единства. Кто станет королем Иерусалимским после того, как земли королевства будут отвоеваны?