Чтение онлайн

Обстановку дома Мондрус я представлял в основном по телефильму "Долгая дорога домой" (за точность названия не ручаюсь, фильм у нас показывали больше десяти лет назад). Там небезызвестный Юлиан Панич брал интервью у Мондрус, Шварца и даже их маленького, но талантливого Лорена, находясь у них дома. Лариса и Эгил говорили разные правильные слова. Например, Панич спрашивал у Шварца: "Я понимаю, что все твои шажки, которые ты делал как музыкант, как журналист, как коммерческий человек,- это все один и тот же путь к себе домой. Так?" - "Да,- отвечал Эгил.- Я могу без ложной скромности сказать, что все это было запланировано, но не в буквальном смысле, что дом, который я когда-нибудь построю, будет находиться в Мюнхене. Но что обязательно построю его, я знал всегда". Лариса на вопрос, где же все-таки ее дом, если росла она в Латвии, пела в Москве, а теперь живет здесь, отвечала: "Все прошлое осталось в моей душе как незабываемый главный отрезок моей жизни. А мой дом - в этом не должно быть никаких сомнений,- конечно же, здесь, в Германии, где я вросла с корнями, где родила и воспитала своего сына".

Меня же больше всего занимало не то, о чем они говорили, а их жилище, мир, в котором они проводят большую часть своего времени. Как сегодня выглядят хозяева дома, покинувшие Россию почти тридцать лет назад, я знал по присланным фотографиям. А вот детали интерьеров - где что стоит, какие картины висят на стенах, какие безделицы украшают быт - очень возбуждали любопытство. Хотя не думаю, что даже за десять лет после съемки Панича что-то кардинально изменилось в доме.

На тот момент телефильм Юлиана Панича был единственным "визуальным документом", свидетельством, дававшим пищу для моих представлений о быте Ларисы Мондрус в другой, "западной" жизни.

Я снова и снова прокручивал пленку, останавливал в нужных местах, цепко фиксируя увиденное: "Ага, гостиная в белых тонах... Черный рояль, на котором играл Лорен. Интересно, что за фирма?... Нет, не разглядеть... Мягкая мебель... Современная живопись... Конечно, для обстоятельного, детализированного описания, для того, чтобы ощутить ауру их семейного гнезда, это мизер. Но ведь могло и того не быть. А тут вдруг нежданный весенний подарочек - приглашение погостить "недельку-другую".

Самолет делает крутой вираж, и солнце перемещается с моего иллюминатора на противоположную сторону. Теперь я вижу на экране, где для пассажиров демонстрируется маршрут полета, как крошечный самолетик, то бишь наш лайнер, упирается в точку с надписью "Мюнхен".

Садимся. Смотрю в иллюминатор - проносятся аэродромные постройки, терминалы... Погода солнечная, радостная. Но все вокруг, как говорится, чужое.

Легкий толчок. Реверс, будто лайнер сердится на укрощение своей мощи. "Наш самолет совершил посадку..." Никто ничего уже не слушает, хлопают багажники, достаются сумки, надеваются пиджаки. ..

Автобус доставляет нас в терминал. Пограничный контроль. К окошку выстраивается цепочка, но не ближе трех метров. Подходят по одному. Вопрос один: "Цель приезда?" - "Гэст!" - ограничиваюсь я английским словечком, хотя можно отвечать и по-русски, здесь понимают, самолет-то из России. Шлепок в паспорт.

Наконец-то свободен. Аж на всю шенгенскую зону. Иду в зал ожидания, ни о чем не думая. По телефону я сообщил Эгилу, как буду выглядеть, в чем одет, так что пусть он меня сам отлавливает.

Сзади кто-то хлопает по плечу:

– Борис?

Я оглядываюсь. Мужчина в спортивной куртке, голубых джинсах. Это он. Точно такой, как на фото: уже седой, но по-прежнему красивый, мужественный, крепкий. И выше ростом, нежели я себе представлял.

– О, Эгил, привет!

Мы здороваемся как старые друзья, хотя впервые видим друг друга. Выходим наружу, обмениваясь дежурными фразами: "Как полет?" - "Нормально. Погода великолепная".- "Это еще прохладно. Целую неделе стояла жара".- "Как Лариса?" - "Ничего, ждет нас..."

На стоянке садимся в красную "хонду". Я чувствую себя белым человеком.

– Это Ларисина машина,- поясняет Шварц.- Я езжу на другой.

Шлагбаум не выпускает нас со стоянки. Высунув руку из окна, Эгил снова сует в прорезь автомата пластиковую карточку.

– Я оч-чень извиняюсь, не тем концом... Так, теперь все в порядке.

Выезжаем на автобан и с ходу включаемся в ликующую симфонию шуршащих шин и высоких скоростей. Мне до сих пор не верится, что я в Мюнхене и очень скоро увижу Ларису Мондрус. Что меня ждет: разочарование или щемящая встреча с прошлым?

– Далеко нам?

– Минут сорок, и будем дома.

Спидометр показывает сто двадцать. За окном типично немецкие ландшафты: сочная зелень разных оттенков, ухоженные домики, улыбающиеся розовощекие бюргеры.

После некоторой паузы Эгил подает голос:

– Значит, Борис, завтра с утра мы работаем весь день, отвечаем на твои вопросы...

"Ого,- смекаю я,- дает понять, что меня вызвали не прохлаждаться".

– ...а послезавтра, в воскресенье, едем на премьеру спектакля. Заодно посмотрим замок Нойесшванштайн.

"Ну, это другое дело",- успокаиваюсь я.

– А что за спектакль?

– О баварском короле Людвиге Втором. Его история как раз связана с замком. Они этот спектакль готовили полгода, собрали актеров со всей Европы. Между прочим, театр построен как бы только для этого представления. Такую рекламу сделали! Им надо окупить затраты.

– Окупить затраты? Одним спектаклем?

– Да, "Людвигом". Хотя в принципе там можно давать любые концерты.

– А где этот театр?

– В Фюссене. Километров восемьдесят от Мюнхена.

– Кто же там будет смотреть? Городок ведь, наверное, небольшой?

– Тут все на машинах.

"Ах да, об этом я как-то забыл, другой уровень жизни".

Через полчаса Эгил свернул на другую дорогу.

– Я так полагаю, что Мюнхен остался в стороне?

– Да, так быстрее. Мы уже в Грюнвальде.

– Грюнвальд! "Зеленый лес" в переводе?

– Почти. Когда мы сюда переехали, Грюнвальд был натуральной деревней. Кругом крестьянские хутора, пасущиеся скот. Вот здесь,- он показал на красивый двухэтажный, в баварском стиле дом,- был самый настоящий хлев.