Чтение онлайн

Я надеюсь, эти строки не повредят ее отношениям с Аллой Борисовной, которую все мы любим.

Итак, под конец главы, как бы между прочим, в моем повествовании вновь звучит тема эмиграции. После отъезда Лекухов в Америку, так поразившего Шварца, разговоров о туманных планах, связанных с заграницей, в семье Мондрус не возникало. Если не принимать в расчет ропот по поводу отсутствия зарубежных гастролей Жизнь-то все равно шла по восходящей: купили машину, выбили квартиру, вступили в Союз композиторов, записывали небольшие пластинки, давали сольники. Крутились как белки в колесе, не до пустопорожних разговоров было.

Искушения стали одолевать в начале 70-х.

Кто-то сообщил Шварцу: "Вы слышали, Александрович уезжает в Израиль..." -"Как?! Заслуженный артист, лауреат госпремии, уважаемый человек..." - "Да, подал документы".- "Ну, наверное, он хорошо припрятал свои бриллианты, запасся здесь добром, чтобы обеспечить себе будущее там".

Через какое-то время еще: "Вы слышали, Мулерман уваливает..." - "Не может быть!" - "Нет, серьезно..."

Потом еще: "А вы знаете, что Жан Татлян уже там?.." - "Да ну!.."

В 1971 году уехал режиссер Михаил Калик (его самый известный фильм "Любить", где снялся целый букет звезд: А. Фрейндлих, Л. Круглый, С. Светличная, А. Миронов, М. Вертинская и др.). За ним - Аркадий Кольцатый (оператор фильмов "Карнавальная ночь", "Любить"). Забегая вперед, добавлю, что весной 1972 года покинул СССР один из ведущих наших киноактеров Юлиан Панич ("Разные судьбы", "Кочубей", "Педагогическая поэма" и еще несколько десятков фильмов). В том же году, только осенью, эмигрировал Игорь Кондаков, пианист из ансамбля Миансаровой. Кстати, он вместе с женой Милой снялся в эпизоде в фильме Калика "Любить". Вообще вся компания, как острил потом Кондаков, выезжала на Запад, а приехала на Восток; рассчитывала создать в Израиле новый Голливуд, а наткнулась на... Стену плача.

Из захлестнувших Москву слухов, которые в большинстве своем оказывались потом правдой, Шварц уяснил только одно: эмиграция разрешена лишь лицам еврейской национальности, у него же веских оснований для беспокойства нет.

И все же в этот период соблазнов одна встреча слегка его озадачила. Они с Ларисой поездом отправлялись в Ригу погостить у родных. В том же вагоне ехал их старый знакомец Бруно Оя. Он, не будучи евреем, тоже стал иностранцем: женился на польке, жил теперь во Вроцлаве. И, как показалось Шварцу, еще больше возомнил о себе. В беседе держал определенную дистанцию, но на прощание оставил свой адрес и телефон. Наверное, уверен, что никто никогда к нему не приедет. Эгил тогда подумал: почему этот человек периодически и как бы случайно возникает в поле его зрения? Что за непонятные знаки судьбы? Что он Гекубе, что она ему?.. Но для чего-то, наверное, это все-таки нужно? Может, их встречи - отражение некой материализации и его, Шварца, будущего?..

В Риге произошло вообще нечто непонятное. Лариса навестила родителей, и вдруг ее мама, русская до мозга костей, активистка социалистического производства, патриотка из патриоток, так, между прочим, заявляет дочери:

– Ларочка, а ты знаешь, теперь есть возможность уехать в Израиль. На законных основаниях. Евреев отпускают. Ты думала об этом?

Лариса опешила.

– Мама, господь с тобой! Что на тебя нашло? Какое это имеет ко мне отношение? Что мне, тут плохо?

– Деточка, а ты подумай на эту тему. Потому что я разговаривала с папой, он тоже считает, что можно воспользоваться такой возможностью. Представляешь, все в Риге помешались на мысли об Израиле.

– Мама, ну о чем ты говоришь? Я по паспорту русская, ты - русская, отец - не родной, Эгил - латыш, его мать - латышка. Ну? Куда я пойду, что скажу? Мне ответят: "Живите русской, нас ваша национальность вполне устраивает!"

Вечером Мондрус передала весь разговор мужу. Шварц выслушал молча, никаких комментариев Лариса от него не дождалась. Но потом стала замечать, что услышанное как-то озаботило его. Эгил начал куда-то звонить, наводить справки. "Наверное, скорее из любопытства",- решила она, и разговоры об эмиграции на какое-то время прекратились.

Жизнь шла своим чередом.

Глава 7

ИСПОВЕДЬ ЭГИЛА ШВАРЦА

Как достаются сольники.- "Чес" на эстраде.- Перемены на ТВ и "мелкое хулиганство" Людвиковского.- Богословский "режет" гигант.- "Синий лен".Саша Кублинский, рыбалка и пьянка.-Забежинский зовет на Запад.

Я, пожалуй, передохну и соберусь с мыслями, а вы, дорогой читатель, покамест ознакомьтесь с рассказом Шварца, записанным у меня на кассете. События относятся к 1970-1971 годам.

"У нас шел "график" во Дворце ЦСКА, что на Ленинградском проспекте. Готовимся выступать, ждем очереди. Вдруг за кулисами шепот: "Щербаков в зале... Щербаков..." Я насторожился: какой Щербаков? Фамилия вроде знакомая, да только тот ли? Спрашиваю: где он? Мне показывают. Смотрю в щелочку занавеса, сидит в пятом ряду - точно он. На лицо почти не изменился, лишь основательно раздобрел. Заместитель начальника управления культуры Моссовета. Шишка! А ведь было время, когда коренной москвич Володя Щербаков учился со мной на одном курсе Рижской консерватории, только я - по классу контрабаса, а он - по классу скрипки. Но после окончания Володя получил распределение в Рижский эстрадный оркестр, который доверили мне. У нас в оркестре впереди сидели четыре скрипача, среди них недолго играл и он. Скрипач посредственный, но человек очень компанейский, большой шутник. Мы с ним частенько встречались на выпивке, я бывал и у него дома.

И вот неожиданная встреча. Мой вполне невзрачный музыкант выбился в солидные люди. Я Ларисе говорю: "Если этот Володя верен старой дружбе и признает меня, то нам может что-то обломиться от него".

Небольшой экскурс. Ты же знаешь, Б(рис (Эгил почти всегда называл меня по имени с ударением на первом слоге.- Авт.),что Лариса была этаблированная певица в "Москонцерте"? Правда, за границу ее больше не посылали, сняли с "правительственных" концертов за все эти "мини-макси", но тем не менее определенного положения мы добились. К тому же нам еще не перекрыли кислород на ТВ, как Александровичу и некоторым другим. Лариса там часто мелькала: в "Огоньке" и особенно в "Кабачке 13 стульев". В "Кабачке" под эту польскую "малину" можно было петь все равно какие песни: сегодня польскую, завтра - чешскую, в другой раз - итальянскую. Мондрус приглашали, потому что постоянно искали тех, кто мог петь на иностранных языках. И она всегда появлялась под своим именем. Ведущий так и объявлял: "У нас в гостях Лариса Мондрус". Как правило, она приезжала со своими записями от "Мелодии", и они выбирали что-то по вкусу. "Кабачок", в котором царил, я бы сказал, не совсем советский режим, а такой, знаешь, "народно-демократический" (говорили так: "В Польше - немножко больше"), был своеобразной творческой отдушиной для нас.

Вскоре опять отменили сольники. Всем без исключения. Каждый гастролер обязан был по-новой сдавать худсовету свою программу. А утвердят ли?.. Могут ведь и "прокатить", если захотят.

В общем, с известной долей осторожности, боясь обременить прежним знакомством, я подошел к Щербакову: помнит ли он меня? А он даже обрадовался: "Ну что ты, Эгил, кто же забывает друзей молодости?" И даже пригласил нас в гости. Он жил с той же женой-рижанкой, что и десять лет назад, в хорошей квартире. Имел дачу, но машины у них не было, и я на этой почве оказывал ему небольшие транспортные услуги: что-то привезти, отвезти.