Чтение онлайн

– Воды! – сердито выкрикнула она. – Дайте кто-нибудь воды!

– Нет! – возразил мессир Иоганн. – Пока что рано. Дайте лучше что-нибудь с неприятным запахом. Поострее! Чеснок там, можно и лук...

Чесночина – ядрёная, аж слёзы градом от запаха, нашлась, пусть и не сразу. Мессир Иоганн, не долго думая, сунул её под нос пану Роману. Тот, бедный, закашлялся и забился в корчах, его выгнуло дугой... зато пришёл в себя.

– Где я? – прохрипел он, с трудом размыкая глаза. – Ух, как меня... Ох...

Стон был настолько натуральным и полным страдания, что Татьяна разразилась рыданиями, и бросилась ему на грудь.

– Роман! Любый мой! – прорыдала она, уткнувшись носом ему куда-то в подмышку. – Боже, Боже! Покарай этого негодяя!

Кирилл криво усмехнулся. Вот так всегда... Делаешь доброе дело, оставляешь жизнь противнику, а в результате на твою же голову сыплются градом проклятия, а сам противник блаженствует, над ним трясутся, его оберегают... Ему, вон, вина лучшего полную чарку наливают!

Пан Роман попытался встать, но тут напомнила о себе рана в боку. Охнув, он откинулся на спину и вновь потерял сознание, что только усилило суету вокруг него.

– Собираемся! – коротко приказал Кирилл Прокопу. – Павло, твои молодцы пусть будут наготове! Может быть, ляхи и попытаются отбить обратно бабу своего господина...

– Ты её забираешь всё же? – спросил Прокоп, и Кирилл с удивлением отметил в его голосе осуждение.

– А как же! – с нескрываемым удивлением, воскликнул он. – Забираю, конечно! Забыл? Нам за неё тысячу корабленников обещано! Пусть на всех – сумма немалая так и так! Что скажешь, ты отказываешься от своей доли?

– Да я и так неплохо пограбил! – мрачно сказал Прокоп. – А разлучать любящие сердца – грех... Ну и что, что она – мужняя жена! Вот мой дед, было дело, из Казани себе бабу привёз. Мою бабку, кстати! И что, что она замужем была за каким-то татарином? И что, что у неё двое глуздырей уже было? Очинно даже хорошо они жили. Он её, конечно, окрестил, стала она Агафьей. Трое сынов деду родила... моего батю, кстати! Дед трижды в Казань ездил – её детей искал. Так разве ж найдёшь... Там тогда такой погром был – и не сыскать, как бы ни хотелось!

– К чему ты мне это говоришь? – хмуро поинтересовался Кирилл, искоса наблюдая за тем, как два дюжих стрельца осторожно сносят ларец вниз и волокут его к двери, а остальные пристально следят за напряжёнными, готовыми броситься на московитов ляхами. Ляхов, правда, осталось – раз, два, да и обчёлся. Всё больше казаки. Украинцы. Такие же православные. Однако – враги!

– Я к тому, что возможно ведь сказать, что она – погибла! – осторожно сказал Прокоп. – Ну да, солгать! Что ты сверкаешь на меня глазищами? Никогда не врал? Никому?! Шагин! Ну, хоть ты скажи ему!

– А что я должен сказать? – удивился Шагин, напуская на плоское, как тарель лицо выражение скуки. – Ты, друг Прокоп, забываешь, что говоришь ересь! По-твоему, так любая баба, как только пожелает, может в блуд удариться! По-твоему, так ежели ей мужчина, перед Богом и людьми в мужья взятый, не нравится, так можно молодого и красивого подбирать, а про мужа – забывать! Нет, Прокоп, вовсе не так всё! Вот представь себе, что твоя Аглая, пока тебя нет, сердечного друга заведёт. Что с ней станется?

– Вестимо что! – даже обиделся Прокоп. – На вожжах повешу, сучку!

– А ежели ты поздно приедешь? Если она с тем хахалем – сбежит?

– Ну, тогда и того хуже будет! – пообещался Прокоп. – Только что это ты на мою Аглаю намекаешь? Знаешь что, или так – зубы скалишь?

– Зубы скалю! – Шагин в подтверждение своих слов оскалил некрасивые, но крепкие зубы. – Вот!

– Гляди, как бы без зубов не остаться! – угрюмо сказал Прокоп. – Я, знаешь ли, слушать ТАКОЕ про свою Аглаю даже в шутку не желаю!

Шагин не испугался.

– Я лишь к тому говорю, - пояснил он, - чтобы ты понял, что прав – наш с тобой господин! Бабу эту самое то мужу вернуть. Ещё и кошель серебра за это заработать... Нет, Прокоп, ты или дурак, или очень большой дурак! Подумай, сколько серебра! Неделю можно пить без продыху!

Последний ли аргумент оказался весом, либо Прокоп устал спорить, но он вдруг замолчал и более слова против не сказал.

А пана Романа унесли – бездыханного. Рана его оказалась серьёзна и даже самоуверенный всезнайка, мессир Иоганн, вынужден был признать, что с таким если и встречался, то в давние времена отлетевшей в лету молодости.

Сабля прошла на удивление удачно для пана Романа, почти ничего серьёзного не зацепила... но пропорола бок очень добротно, кольчуга не спасла. И до скончания дней своих пан Роман уже никогда не забудет про этот удар, а в непогоду, шрам, пожалуй, будет ныть. А может и не будет. Надо будет попарить славного пана, как только он выздоровеет. Баня, особенно парная, русская, она лучшее средство для исцеления хворей. Он, Иоганн Стефенссон, в этом совершенно убеждён!

Однако до того дня, когда пан Роман сможет попариться в баньке, суждено было пройти длинной череде дней, когда даже подняться из постели ему было запрещено. Сам пан, бездыханный, ещё не слышал о грозящей ему участи, но Марек уже злорадно потирал руки. Обычно, то есть – до появления Татьяны, именно в его плен попадал пан Роман, когда его всё же настигала какая-то хворь, вскрывалась запущенная рана или появлялась новая. И хотя пан Роман – в отличие от слабого здоровьем, а не только мозгами пана Медведковского, слыл здоровым человеком, всё же несколько раз в год он вынужден был беситься, распластанный на широком ложе, беспомощный, полностью находящийся в руках Марека! Марек в такие дни чувствовал себя королём Стефаном[24], никак не меньше!

Пока, впрочем, такие дни ему не грозили. Вокруг пана Романа на пару увивались боярыня с Зариной, Непохоже было, чтобы подпустили к нему кого-то из мужчин. Ещё возможно – мессира Иоганна, для перевязки согласно всем правилам и уложениям. Но остальных?! Ну, уж нет!

Тут Марек внезапно вспомнил, что Татьяне дорога в Смородиновку не грозит – и возрадовался. Всё возвращалось на круги своя. Мгновением позже на ум его пришло, что вместе с госпожой туда не поедет и Зарина... Вот тут он запаниковал! Это что ж получалось – он больше не жених её?!