Лабиринт
Шрифт:
Мы замолчали. Если бы у нас была хоть одна идея, хоть одна зацепка относительно того, как можно отсюда сбежать. Но ее не было.
– Нужно что-то придумать. – я нахмурил лоб. – Ребята, нам нельзя продолжать идти по этому лабиринту. Нельзя продолжать играть в эту игру. Вот мы сейчас уже сколько времени находимся в кабинете Леандро, а он здесь до сих пор не появился. И вряд ли появится. Просто нас запер в этой комнате. Зачем опять же, непонятно!
– А вы не думали о том, что он на самом деле не очень-то силен? – спросил Марк. – Может, он просто хочет нас загонять, замучить, чтобы у нас не осталось сил с ним бороться. И вот когда у нас не останется сил, он явится и убьет нас!
– Вполне возможно, что так. – кивнул я. – Но хватит болтать. Давайте думать, как выбираться!
Внезапно в комнате раздался пугающий шепот. Мы испуганно замолчали.
Когда шепот смолк, на стене слева от нас пробежала тень и вновь раздался шепот.
Только разобрать, что шепчут я не мог, да и ребята, судя по их лицам, тоже.
Впрочем, нам это было и не нужно.
Главное, на чем сейчас мы должны были сосредоточиться – на поиске выхода. Для начала хотя бы из этой комнаты.
Тем временем пугающий шепот становился все громче и вскоре он начал сводить нас с ума.
Мне хотелось заткнуть уши руками, но внезапно я обнаружил, что не могу пошевелиться.
Так мы и замерли, стоя посреди комнаты.
А потом шепот затих. Я почувствовал облегчение, но оно было недолгим.
Почти сразу раздался плач младенца. Но и это было еще не все. Воспаленная фантазия создателя этого лабиринта не знала границ. На стене слева от нас зажглись огненные буквы. Надпись на стене гласила: «Младенец плачет, младенца надо успокоить. Спойте колыбельную песню, тогда оцепенение будет снято и дверь откроется».
– Ну и что вы об этом думаете? – спросил я, прочитав надпись и тут же сам ответил на свой вопрос. – Это же форменное издевательство! Лично я не собираюсь ничего петь!
Сначала нас заперли в этой комнате, которая вовсе не оказалась кабинетом Леандро. Впрочем, кто знает, может это действительно его кабинет. Но его-то здесь нет!
А теперь еще и требуют спеть колыбельную песню для орущего нам под ухо невидимого младенца!
– Я тоже не собираюсь. Вот еще! – сказал Марк.
– Ребята, хватит возмущаться! – сказала Берта.
– Нет, я буду возмущаться! Все, хватит! Я больше идиотские задания выполнять не буду! Не хочу я петь песню! Тем более колыбельную! – заявил Марк.
– Боюсь пока у нас по-прежнему нет другого выбора. Нам нужно играть по его правилам. – сказала Берта.
– Нет! Хватит играть по его правилам! Я не намерен больше выполнять никаких указов Леандро! – сказал я.
– И что же мы будем просто сидеть? – воскликнула Берта. – Мы даже шевельнуться не можем!
Плач невидимого младенца тем временем все усиливался.
Я с раздражением вздохнул.
– Ребята, давайте петь песню! – сказал Томас.
– Нет! Я сказал же, что не буду петь! Если тебе так сильно хочется, сам пой! Или что, ты не хочешь выглядеть по-идиотски в одиночку? – ехидно спросил Марк.
Томас насупился. Марк попал в точку.
– Ладно, черт с вами со всеми! – сказала Берта. – Я одна спою!
Берта запела мелодичным голосом колыбельную:
– Баю-баюшки-баю, не ложися на краю…
Однако младенца это не успокоило. Он еще громче закричал.
Марк не выдержал криков и тоже затянул.
– Баю-баюшки, баю, не ложися на краю! Придет серенький вол-чок, и укусит за бо-чок!
Марк пел ужасно!
Своим грубым голосом он не спел, а проорал эти слова.
– Марк, тебе просто противопоказано петь! – сказал я, морщась.
Младенец был того же мнения.
От этой колыбельной он разошелся еще сильнее.
Я чувствовал, что еще немного и моя голова взорвется.
В одно ухо мне орал младенец, а в другое громко фальшивил Марк.
– Марк, замолчи! – взмолился я. – Хватит!
– Да что не так?! – спросил Марк.
– Ты не поешь, а орешь! Не видишь, что ли, от твоего ужасного пения он орет еще сильнее!
– Не нравится, сам придумай, как заткнуть этот ор. – ответил Марк и замолчал.
– Ладно, – вздохнул я. – я уже готов спеть эту чертову колыбельную, лишь бы только он заткнулся.
«Берта права, у нас нет другого выбора. Да и Томас, возможно, прав и Леандро действительно маг. А значит в любой момент он может сделать с нами все, что ему заблагорассудится. Сейчас мы не можем двигаться, а если мы откажется петь, кто знает, что он сделает в этом случае. Лучше его не злить. Так что надо делать то, что от нас требуют» – подумал я, но тут же снова засомневался в версии Томаса: «Нет, я совершенно не могу поверить в то, что Леандро маг! Вероятно, есть какая-то хитрость, которая позволяет ему это с нами проделывать, но это явно не магия! Тогда что? Фокусы? А что, это вполне возможно…»
Крик младенца стал еще громче и я, прервав размышления, затянул колыбельную:
– Спи моя гадость, усни.
В доме погасли огни.
С полочки капает гной.
Спой эту песню со мной.
Видимо, пел я и в самом деле гораздо лучше Марка.
Хотя до пения Берты я все равно тоже не дотягивал. Уж не знаю, чем не угодила младенцу песня Берты. Возможно, она была для него слишком милая. А вот на мою песенку младенец отреагировал благодушно.
Наверное, эта песенка больше отвечала нраву младенца и лабиринта, потому как после моего исполнения плач прекратился и в ту же секунду, как и было обещано, с нас было снято оцепенение. Мы вновь могли шевелиться и, не желая больше здесь задерживаться, бросились к двери, которая к нашей радости в этот момент распахнулась сама по себе.
– Ну, Алекс, ты молоток! – сказал Томас. – Так быстро заткнул младенца, а еще петь не хотел.
Я улыбнулся.
– Меня больше радует, что дверь открылась. – сказал я. – Лучше продолжать путь, пусть даже по этому лабиринту, чем сидеть на одном месте.
Однако обрадовались мы рано.
В этот момент в комнату ворвался огромный пес.
***
Черный доберман злобно на нас посмотрел и, преградив дорогу, зарычал.
– О нет! – простонал я. – Ну когда всему этому придет конец?! Что теперь будем делать?