Лабиринт
Шрифт:
– Возьми. Я для тебя приготовил. Вот эта стандартная форма.
Я прочитал. Она действительно была краткой. В бумаге говорилось, что такой-то адвокат папских трибуналов считает для себя честью уведомить "достопочтеннейшую канцелярию Священной Римской Роты", что избрал местожительство на территории торуньской епархии, о чем уведомляет также епископа той же торуньской епархии. Слова епархия "toruniensis" '[Торуньская (лат.)] повторялись еще раз в низу стандартной формы, ниже подписи, как бы подчеркивая, что заявление подано от лица адвоката папских трибуналов, проживающего на территории именно данной епархии.
– Уф!
– сказал я.
– Кратко, а в общем все одно и то же.
Кампилли с улыбкой возразил:
– Такова уж по традиции эта форма. И радуйся, что краткая, не переутомишься в жару.
Тем не менее из-за жары я просидел над ней с полчаса.
Кампилли поставил на письменный стол пишущую машинку и потребовал, чтобы я сперва написал начерно-тогда получится чище. Затем посмотрел письмо, переписанное набело, похвалил. Я тоже был доволен-главным образом потому, что канцелярский бланк с подписью отца, после того как я заполнил его текстом, казался менее измятым, чем раньше.
– Ну, ступай с богом, - сказал Кампилли.
– И поточнее узнай в секретариате монсиньора, когда тебе надо прийти за ответом. Да поторопи их!
Перед виллой стояла роскошная "альфа-ромео" Весневича. За рулем-он. В машине-никого.
– О, вы вернулись!
– говорит он.
– А мы все тут вас разыскивали.
– Вы тоже?
– недоверчиво спрашиваю я.
– По поручению тестя, да и тещи. Я пытался до вас дозвониться. Куда вы теперь направляетесь?
– С письмом в Роту.
– Я вас подвезу. А когда отдадите письмо, какие у вас планы?
– Никаких.
– В таком случае предлагаю прокатиться к морю. Страшно жарко! Все порядочные люди давно уехали из Рима. По городу слоняются только слуги церкви, полиция да туристы.
– Ну и люди вроде нас с вами, - засмеялся я.
– Правильно! То есть вроде вас, вы ведь клиент церкви, а я отлично подхожу под одну из трех названных категорий. Причисляю себя к слугам церкви!
– Это что-то новое. Я не знал.
– Никакая работа не унижает человека.
Он остановил машину. Огромный дворец Канчеллерия отбрасывал тень на площадь. Я вбежал в ворота, после чего, свернув влево, поднялся по большим ступеням, лестничным площадкам, коридорам и постепенно сужающейся лестнице на знакомый мне четвертый этаж. В приемной тот же самый служитель. В секретариате тот же самый невысокий молодой священник у заваленного папками стола. Я подал священнику конверт и прерывающимся от волнения голосом спросил, когда могу рассчитывать на ответ. Он словно не расслышал и лишь после того, как вынул письмо из конверта и поднес его к своим близоруким глазам за толстыми стеклами, встал и сообщил, что за ответом я могу явиться послезавтра.
– На всякий случай все-таки сперва позвоните мне, - сказал он.
– Чтобы не утруждать себя зря в такую жару. Вот мой номер.
Он дал мне номер своего телефона и проводил до дверей. На прощание протянул руку. Помятуя, что Кампилли рекомендовал мне нажимать, я сказал:
– Через несколько дней вы закрываете свою канцелярию, а я, как вам, быть может, известно, приехал в Рим специально по этому делу из очень далеких краев.
Он перебил меня:
– Я знаю. Понимаю. Не для того монсиньор Риго поручил мне разыскивать вас по всему Риму-и в вашем пансионате, и через синьора Кампилли, - чтобы отпустить с пустыми руками.
Будьте спокойны.
– Спасибо, - сказал я.
– Не откажите также передать монсиньору Риго мою нижайшую благодарность.
– Обязательно, - пообещал молодой священник.
Внизу стояла машина, но Весневича не было. Я огляделся вокруг. Нет и нет! Зато на противоположной стороне я увидел вывеску бара, которая мгновенно вызвала у меня одноединственное желание: кофе, кофе! После чистого, освежающего воздуха Ладзаретто у меня уже начинала кружиться голова от римской духоты. К тому же день выдался исключительно знойный. В глубине бара сидел возле телефона Весневич. Как только я появился, он сразу закончил разговор.
– Вот и он! Так спускайся. Мы сейчас за тобой заедем.
После чего, обращаясь ко мне:
– Захватим с собой одну девочку. Будет веселее.
Затем:
– Вы долго меня искали?
– Нет. Совсем недолго. Мне только хотелось бы выпить кофе.
Он-кассирше:
– Один кофе для этого синьора.
Я:
– Нет, не надо. Дама, которой вы звонили, ждет.
– Ну и пусть ждет.
Я залпом выпил кофе, и мы вернулись к машине. Я шел, обгоняя Весневича, он не торопился. Зато, сев за руль, сразу развил скорость, от которой душа холодела, и так яростно срезал повороты, что шины издавали протяжный визг. Мы неслись вдоль Тибра, проскочили мимо больницы на острове, где лежал Малинский, а потом свернули налево через Палатинский мост и помчались в обратную сторону. Одна улочка. Другая. Наконец на третьей, самой узкой, мы внезапно остановились. Сандра! Нет, не Сандра, а ее кузина, так на нее похожая. Мы усадили ее между нами и-в путь.
– Это Антонелла, - сказал Весневич, когда мы уже двинулись.
Она:
– Мы знркомы.
Весневич:
– Откуда же?
– Мы вместе были в Остии. Ты привез синьора. Не помнишь разве?
– Ах, правда.
На этот раз, однако, мы нс поехали в Остию. Весневич не пожелал. Скучно! Толкотня! Впрочем, он не ста.;) подробно объяснять, почему принял такое решение, и вез нас, куда хотел.
Мы только заехали на виа Авеццано за моим купальным костюмом. Полчаса спустя-Фиумичино, я узнал его! Мы переоделись в кабинах и наняли лодку. Так снова вздумалось Весневичу. Он не собирался утомлять греблей ни нас, нк себя. Просто предложил отплыть подальше от берега.
– Будет тише, спокойнее, чище, - сказал он.
Чище было в самом деле. А что касается тишины и спокойствия, то не вполне, потому что Весневич купался весело.
Баламутил вокруг себя воду или бил по ней руками, обдавая нас фонтаном брызг. Вскоре он бросил эту забаву и занялся другой:
давал уроки плавания Антонелле. В конце концов Весневич помог ей влезть в лодку, а мне предложил пуститься с ним дальше вплавь. Я охотно согласился. Вода была чудесная, и я забыл здесь о раскаленном, душном городе. Спустя двадцать минут, оставив берег позади на добрый километр, мы задеваем ногами песок, вода доходит до икр. Садимся.