Лабиринт Сумерек
Шрифт:
Он кое-как досидел до рассвета. Тени уползали, ныряя под вспученные корни деревьев, звезды гасли одна за другой, и в лицо на смену душной темноте повеяло легкой прохладой раннего утра. Теперь, когда над Дикими землями занимался новый, умытый сумерками день, Лан-Ар вспоминал ночной разговор с темной жрицей и задавал себе один и тот же вопрос: а было ли все это?..
Чтобы прогнать сон, ийлур поднялся и, стараясь не шуметь, прошелся от дерева к дереву. Затем развернулся на каблуках, прошагал обратно и покосился на Нитар-Лисс – та сладко спала, подложив под щеку ладошку.
«Око Сумерек, провались оно к Шейнире!» – мрачно подумал Лан-Ар. И невольно зевнул.
Скажи ему кто-нибудь раньше, что он отправится за священным алмазом в компании темной жрицы, не раздумывая, плюнул бы в лицо лгуну.
…Еще один осторожный взгляд на спящую ийлуру Проклятие! И почему никогда не понять, говорит она правду или нет?
Ресницы Нитар-Лисс затрепетали, и Лан-Ар быстро отвернулся. Ему хотелось побыть в одиночестве, хотя бы попытаться все обдумать. В присутствии Нитар-Лисс так не получалось – Лан-Ар чувствовал, как его подхватывает поток чужой воли и несет, несет… к водопаду, из которого уже никому не выбраться…
«А если и Око Сумерек – ее очередная ложь? Откуда она вообще знает, что его можно добыть?»
И тут же сам себе ответил: но Ин-Шатур был уверен в этом, иначе не стал бы наносить карту на грудь своему рабу.
«Тогда подумай хорошенько, зачем ты ей нужен? Почему бы Нитар-Лисс не взять алмаз самой?»
Проклятье… Одни вопросы, и нет ни одного сколь-нибудь вразумительного ответа…
«Она что-то говорила о Сумерках. Тот, кто идет в Лабиринт, должен быть как-то связан с Сумерками, потому что Санаул – Бог Сумерек, и элеаны, его дети, тоже принадлежат… Сумеркам…»
Лан-Ар передернул плечами. У него вдруг появилось стойкое ощущение, что за ним наблюдают… Ну конечно! Нитар-Лисс уже проснулась и молча смотрела на него своими черными глазищами. Даже у него, Лан-Ара, глаза не столь черны, скорее просто очень темного серого цвета. А у жрицы радужка как будто впитывает свет, да и сама Нитар-Лисс… Тьфу! Отдает жизнь за жизнью Темной Матери только для того, чтобы ходить по дорогам Эртинойса… Отвратительно, мерзко – иначе и не скажешь.
– Лан-Ар, – легкий шепот сорвался с губ ийлуры, – иди сюда.
Испытав вдруг легкий приступ тошноты, ийлур присел рядом с Нитар-Лисс. Она поднялась, опираясь руками о траву и потягиваясь, словно дикая кошечка. Солнце кровавыми искрами рассыпалось в ее тяжелых косах.
– Ты сомневаешься, – мягко прошелестел ее голос, – не стоит. Поверь, Око Сумерек будет нашим, и тогда… Тогда ты получишь все, что когда-либо желал.
Ийлур кивнул. И отвернулся, потому что в это утро смотреть на Нитар-Лисс ему было отчего-то неприятно.
…Щеров они отпустили на волю. В горах от них толку было мало, как объяснила Нитар-Лисс, а так они все равно добредут до ближайшего города синхов или, что еще более вероятно, прибьются к кочующей стае и отправятся в Ничейные степи.
Гранитная глыба, отметившая расположение портала, в свете дня выглядела самой что ни на есть обычной кровянистой глыбой, торчащей из земли. Лан-Ар даже заскучал, пока Нитар-Лисс десять раз обошла ее, высматривая одной ей ведомые знаки. Мелькнула мысль – может, жрица ошиблась, и они вышли не к тому камню?
– Иди-ка сюда, – раздался голос ийлуры, – я все думаю, отчего не видно ключа? А он вот где спрятался…
Нитар-Лисс стояла рядом с пышным кустом золотых роз, который разросся так густо, что наполз на гранит.
Ийлура пробурчала нечто вроде «Мать простит».
– Руби его, Лан-Ар.
– Священный цветок? – не удержавшись, съязвил он.
– Ну… – она развела руками, – а что делать?
Через несколько минут бесполезной борьбы со сталью куст осел шелестящей бесформенной кучей зелени вперемешку с золотыми цветками. Нитар-Лисс не ошиблась: там, где гранит врастал в землю, и там, где беспомощно торчали остатки поверженного куста, в камне был вырублен грубый барельеф: сидящий на корточках Хинкатапи.
Лан-Ар только и узнал его по круглой и большой голове, испещренной короткими засечками, что должно было означать костяные пластины. В руках Покровитель кэльчу держал нечто похожее то ли на хлеб, то ли на кошелек.
– Так гораздо лучше, – проворковала ийлура.
Присев на корточки, она извлекла из ножен ритуальный кинжал и острием поддела каменный кругляш.
Лан-Ар хотел было сказать, что она только нож сломает таким образом, однако руки Хинкатапи внезапно опустели, а ноша Покровителя перекочевала на ладонь ийлуры.
– Ты бывала здесь раньше? – Лан-Ар тоже наклонился, заглянул в образовавшееся отверстие. Там была пустота; выяснилось, гранитная глыба была сплошь обманом…
«Сумерки любят обман, так же как и Тьма», – вдруг подумал ийлур.
– Я здесь впервые, – Нитар-Лисс медленно выпрямилась и потерла свободной рукой поясницу, – но я читала о том, как это должно выглядеть.
– И что теперь?
– Теперь… – она пошарила взглядом по блестящей слюдяными искрами поверхности камня, – теперь нам вот сюда…
Оказывается, чуть левее и на высоте ийлурского роста красовался такой же вырубленный в граните Хинкатапи.
Только в руках он ничего не держал, там была выемка, в которую идеально лег каменный кругляш. Нитар-Лисс нажала на него, раздался звук ломаемой косточки – и что-то заворочалось, заскрипело в нутре лжеглыбы. Лан-Ару только и оставалось, как, приоткрыв рот, смотреть на быстро растущую щель в казалось бы монолитном камне.
– А теперь – вперед! – скомандовала Нитар-Лисс.
И, подхватив кем-то оставленный в ржавой подставке факел, заторопила: