Лабиринт Сумерек
Шрифт:
– Прежде чем уходить…
Дар-Теен, кряхтя, поднялся и подошел к убитой твари.
– Переверни его, Эристо. Я хочу видеть, что это было.
Она подчинилась.
– Любопытно, – сказал Дар-Теен и снова помянул недобрым словом Шейниру и ее тварей, – любопытно… да…
К мохнатому телу неведомого зверя кто-то словно приставил голову самого обычного элеана. В неподвижных аметистовых глазах отражались круглая луна и редкие светлые облака.
– Уходим, – пробормотала Эристо-Вет, – сейчас же.
…Ей было тяжело. Очень. Потому как теперь нужно было не только продавить радужную пленку Границы и вынырнуть в живой Эртинойс, но еще и протащить за собой Дар-Теена, который слишком быстро сползал в пропасть беспамятства. Устремляясь к живому теплу и свету.
Эристо-Вет оглянулась – посреди улицы над телом мертвой твари стоял старик-элеан. Тот самый, чье лицо она видела в зеркальной глади врат Познания.
Глава 9
ПОЕДИНОК
Бывает так, что в одночасье мир переворачивается с ног на голову. То, что казалось правильным до, становится слишком похоже на глупые ошибки. Сияющие сокровища правды рассыпаются по грязному полу цветными стекляшками. То, о чем говорили годами от самого рождения, колеблется тусклой дымкой, грозящей окончательно развеяться на ветру сомнения.
Все это неприятно и страшно, но хуже всего то, что та, старая правда – остается таковой по-прежнему. Меняется не Эртинойс, меняешься ты – и с замирающим сердцем чувствуешь, что скользишь куда-то вниз, поначалу очень медленно и незаметно, а затем все быстрее, быстрее. До тех пор, пока не встретишь на своем пути упругую и липкую паутину, вырваться из которой не хватает сил.
Лан-Ар молча смотрел в потолок. Там дрожало багровое пятно света – жалкий трофей, отвоеванный у ночи старой масляной лампой. В углу, как раз на его зыбкой границе, раскинул сети большой черный паук и, покачиваясь на едва заметном сквозняке, ждал, ждал…
«Зачем я здесь? – Мысли текли медленно и вяло, словно паучий яд уже добрался до мозга. – Почему не ушел, как собирался? А главное, зачем…»
Ответа не было. Лан-Ар так и не понял, почему он, отданный отцом в послушники Пресветлого, не отшвырнул от себя с омерзением темную жрицу. Воля увязла в черных глазах ийлуры, словно комар в меду. И Лан-Ар, проклиная самого себя, принял из ее губ отраву, которая оказалась слишком сладкой, и точно муха забился в липкой паутине безумной ночи. Их ночи.
«Впору броситься на меч, – мрачно подумал он, переводя взгляд с потолка на Нитар-Лисс, которая тихо спала рядом, на циновке, укрывшись шерстяным одеялом.
Ее лицо было спокойным и невинным; Лан-Ар вдруг вспомнил, как кто-то (уже и не помнил кто) сказал: «Дети во сне похожи на взрослых, а взрослые на детей». А потом ийлур представил, как с таким же выражением спокойствия на лице Нитар-Лисс приносит в жертву Шез-Нолда… Хотя нет: Она все же слегка морщилась – вспомнилось виденное приношение Темной Матери под Альдохьеном.
Нитар-Лисс спала, тихонько посапывая, и даже один раз улыбнулась. От нее пахло золотыми розами – аромат тяжелый, сладкий. Слишком сладкий – как фальшивая улыбка.
«Что же я наделал?» – Ийлур осторожно отодвинулся на край циновки.
Одна его часть – вскормленная благочестивыми рассуждениями посвященного Ин-Шатура и Настоятеля – вопила, корчилась в ужасе и умоляла: бежать, бежать отсюда, пока этот подобный нектару яд не пожрал весь рассудок. Другая – та, которая не принадлежала никому, кроме самого Лан-Ара, зло нашептывала о том, что эта дочь Тьмы отнеслась к Лан-Ару так, как никто до этого, что ее глаза слишком глубоки, а кожа чересчур нежна, чтобы повернуться и уйти. Эта же вторая половина была твердо уверена в том, что, покинув Нитар-Лисс, он не проживет и дня. Да и к тому же сокровища…
«Да, сокровища! – Лан-Ар ухватился за эту мысль так, словно именно она и оправдывала то, что он до сих пор лежит рядом с темной ийлурой, а не бежит от нее, как от больной костяной лихорадкой. – Она идет за сокровищами, которые спрятаны в Лабиринте Сумерек. И пусть меня пожрут твари Шейниры, если я не вернусь оттуда свободным и богатым!»
Тут ему стало противно. Уж себе-то можно было признаться? Или нет?
Лан-Ар снова уставился на паука, безмятежно застывшего в центре ловчей сети. Пятно света дрогнуло, качнулась и черная паучья тень.
Все-таки «признаваться» можно было в чем-то. А Лан-Ар – он по-прежнему не знал, как назвать происходящее с ним. Душа рвалась на части, оставаться было противно и больно, а уйти невозможно.
…Внезапно его прошиб холодный пот. Лан-Ар откинул одеяло и сел. Пальцы шарили рядом с циновкой, нащупывали рукоять меча.
Ийлура приоткрыла глаза, смерила его мутным взглядом.
– Что случилось?
– Шез-Нолд! Он…
– Ну да. Он уже гостит у Матери синхов.
Шепот ее был мягким, как тонкая алхаимская шерсть.
– Нет, я просто… забыл. Шез-Нолд, он приехал сюда не один.
– А-а… – протянула ийлура, поворачиваясь набок, – ты о тех двоих? Спи, предоставь их здешним почитателям Шейниры.
– Но если Шез-Нолд прибыл по приказу Элхаджа…
– По секретному приказу. Никто не знал, что охотник – это Шез-Нолд. Ну а что такое жизнь трех ийлуров для здешнего жреца? Это прекрасный подарок для Темной Матери, если ты, конечно, понимаешь.
Лан-Ар замолчал. Потом долго сидел, думая о том, что этой ночью три воина отправились прочь из Эртинойса. Паук все так же раскачивался на паутине, и на потолке меняла очертания его тень. Когда за окном ночь налилась молоком, проснулась и Нитар-Лисс, окинула Лан-Ара долгим изучающим взглядом.
– Я почти подумала, что ты решил меня убить.
«А ведь и правда, – ийлур почувствовал, как стремительно краснеет, – она была совсем беззащитной, когда спала, и мы были с ней одни!»
– Ложись, – она пожала плечами, – утро еще далеко. Синхи спят долго.
Видя, что Лан-Ар не торопится подчиниться, она поднялась и, мягко обняв его за плечи, потянула на циновку. Прошептала:
– Знаешь, когда я увидела тебя первый раз, на рынке, то подумала – какой странный, непохожий на прочих ийлур!