Чтение онлайн

— Я поеду.

— Отлично, — снова сказал Мартин. — Тогда встречаемся на Балтийском вокзале — в центре зала, в шесть утра.

— Шесть утра?! — вскрикнула я раненой птицей. Имя этой птице было сова. В свой выходной я намеревалась хорошенько выспаться и поваляться в кровати.

Мартин засмеялся.

— Ты с таким ужасом это сказала… Бедняжка. Но электричка на Ораниенбаум отходит в шесть пятнадцать.

— Но зачем в такую рань?

— Ехать почти час, потом идти в Александрию — тоже время займёт.

Идти в Александрию… Что за фраза… Перед внутренним взором предстала фантасмагорическая картинка — мы, закутанные в бедуинские одежды, цепочкой бредём по слепящим бескрайним пескам Египта…

— Это парк такой в Петергофе, — развеял пустынный пейзаж Мартин. — Никогда там не была?

— Нет. Мы с мамой, когда приезжали в Петербург, больше по городу гуляли. Как-то так получалось. Вообще мы много где бывали, но всего не успеть.

Мартин помолчал, разглядывая меня, потом спросил:

— Ты очень дружна с матерью?

Что за странный вопрос… Разве может быть иначе?

— Конечно.

С каким-то еле заметным напряжением Мартин снова спросил:

— Она красива, добра, умна? Чего в ней больше?

Эти вопросы были ещё странней предыдущего, и совсем мне не понравились.

— Она моя мать, — сказала я и обхватила себя за плечи.

Не надо было соглашаться.

Судя по тому, что Мартин сменил тему, он умел читать язык жестов.

— Завтра на Петергоф опустится великолепный туман. Но он продержится часов до девяти, надо успеть. Будет красиво, но холодно, оденься потеплее.

Я нехотя кивнула, всё ещё прикидывая, не стоит ли мне завтра в срочном порядке захворать.

— Почему ты так уверен в тумане? Ты же знаешь, как говорят — есть ложь, грязная ложь и синоптика.

— По-моему, не синоптика, а статистика. А туман… Это будет не простой туман. Люда у нас погодница. Она туманная ведьма.

— О-о-о… — Я сразу же передумала болеть. — А можно будет посмотреть, как она это делает? Люда не будет против?

Мартин усмехнулся.

— Я попрошу — и она не будет против.

Не могу сказать, что мне понравился самодовольный оттенок этого утверждения, но очень хотелось понаблюдать за работой туманной ведьмы. Вмешательство в гармонию погодных стихий тоже запрещалось законом, и, в принципе, я была с этим согласна. Но ведь утренний туман на берегу Финского залива в начале мая — не такое уж противоречащее реальности явление.

Всего лишь маленький кусочек старинного парка, закутанный в седые меха…

Искушение оказалось слишком сильным, чтобы ему можно было воспротивиться. Я снова отмахнулась от неприятного чувства.

На следующий день ни свет ни заря я оказалась под сводами Балтийского вокзала.

Ровно в шесть пятнадцать электричка тронулась с места, и за окнами потекли вспять дорожные пейзажи.

Колёса мерно постукивали.

Меня усадили между Гелей и Аней. Напротив расположился Мартин, слева от него — Люда. Она вставила в уши «капельки» плеера и мрачным невидящим взглядом уставилась в окно — наверное, готовилась к ритуалу.

Интересно, что слушают, собираясь проделать прореху в ткани мироздания? Вагнера? Раммштайн? Нежных перуанских индейцев?

Ксения, как обычно, заняла место по правую руку от Мартина. Как стало заметно впоследствии, она настолько часто оказывалась справа от Мартина, что это нельзя было назвать случайностью.

Я, не поднимая глаз, долго разглядывала обувь Ксении. Классные ботиночки, между прочим, я бы от таких тоже не отказалась… Из тёмно-синей замши, аккуратно отстроченные толстенными нитками, как-то необычно и стильно зашнурованные, на белоснежной подошве… Даже удивительно, как такая белизна могла сохраниться… магия, наверное…

Когда выносить чужие взгляды стало более невозможно, я подняла глаза.

Они все улыбались мне: погодница Люда отрешённо, словно бы тому, кого она видела сквозь меня, Ксения — ласково, Мартин — победительно и с лёгким бездумным весельем, как, должно быть, улыбаются над стреноженным мустангом или застреленным оленем.

От этого веселья мне вновь стало не по себе, и, наверное, некая смута отобразилась на моём лице, потому что Мартин перестал улыбаться, взял мои холодные руки в свои тёплые и произнёс:

— Всё будет хорошо.

Я пожала плечами и беспечно ответила:

— Знаю.

Туман в Александрии стал незабываемым. Он появлялся в виде двух тонких струй, вытекавших прямо из раскрытых ладоней туманной ведьмы.

В центре заросшей поляны высился мраморный, весь в старческих пятнах и трещинах, постамент. Статуя, для которой постамент был когда-то изготовлен, сгинула во времени, и теперь на нём, широко раскинув руки, стояла Люда — с распущенными волосами, в длинной хламиде, которую она достала из рюкзака… только смотрела она не на Рио-де-Жанейро, а в небо. Сизо-белые струи ненадолго поднимались вверх, затем опадали и слоями стелились по сырой земле; не сразу, но через несколько минут, они начинали растворяться, превращаясь в привычную глазу утреннюю дымку. Эта первоначальная неоднородность и слоистость выдавала искусственное происхождение тумана, но я всё равно была впечатлена и довольна, что не отказалась от поездки.

Все были со мной ласковы и приветливы, даже Ангелина.

Укоряя себя за слабоволие, я всё-таки заглянула под её магическую вуаль. В колдовской среде такой поступок считается неприличным — всё равно что заглянуть даме под юбку. К собственному прискорбию, я никогда не приближалась к совершенству, а такой порок, как любопытство, и вовсе поработил меня с младенчества.

Ничего особенного под вуалью не обнаружилось, хотя я была готова ко всему — к отсутствию глаза или носа, к чудовищному шраму или проваленному рту. Ну да, черты лица у Ангелины не обладали ни правильностью, ни особым изяществом, однако располагались на нужных местах и присутствовали в полном объёме.