Чтение онлайн

И вот я стоял у каждой двери с зажженной свечой, которую отдавал мне Боб, прежде чем войти. Мужчины заходили внутрь и под надзором мистера Такаберри закрывали и закладывали засовами ставни. Боб обходил помещение, гасил все свечи и собирал огарки в маленький ящик. Когда они покидали комнату, дворецкий запирал дверь на замок.

Когда мы обошли таким образом весь нижний этаж, дворецкий и сторож заложили засовами и заперли на замок парадную дверь.

— Кто еще должен прийти? — спросил Джейкман.

— Все семейство дома, — ответил Нед, один из лакеев, дежуривший в холле, — кроме мистера Дейвида.

— Чтоб ему пусто было, — прорычал Джейкман. — Похоже, он опять явится под утро и не даст мне выспаться толком.

Я заметил, что Нед и Боб переглянулись и прыснули.

— Доброй ночи, Джозеф, — сказал мистер Такаберри, и лакей, в свою очередь пожелав доброй ночи дворецкому, отправился вниз, свободный от дежурства теперь, когда парадную дверь заперли.

Теперь мы все поднялись на следующий этаж и таким же манером обошли там все комнаты, включая, разумеется, Большую гостиную, столь сильно меня интересовавшую. Когда мы закончили, мистер Такаберри отдал ключи Джейкману и, к моему удивлению, забрал у Боба ящичек с огарками. (Позже я узнал, что одной из привилегий дворецкого являлось право продавать оные свечных дел мастеру.) Затем они с ночным сторожем пошли вниз, а мы с Бобом поднялись на следующий этаж.

Здесь мы — вернее, я — собрали башмаки и туфли, стоявшие у каждой двери и уложили всю обувь в большой ящик.

Так я узнал, что покои сэра Персевала и леди Момпессон находятся на этом этаже, равно как апартаменты «мистера Дейвида», «мистера Тома» и любых гостей, остающихся ночевать в доме.

Потом мы взошли на следующий этаж, где обитали менее важные члены семьи и старшая прислуга — управляющий, гувернантка и гувернер мистера Тома. Дальше мы подниматься не стали, поскольку выше находился чердачный этаж, где ночевали горничные и судомойки. Позже я узнал, что почти все лакеи, а также экономка и кухарка спят в подвале. Остальные слуги ночевали не в доме: кучера и грумы над конюшней, а прачки над прачечной.

Я еле тащил наполненный до верха ящик, когда мы спускались вниз, чтобы оставить последний в каморке Боба до завтрашнего утра.

— Займешься обувкой с утречка, — сказал лакей, потом повернулся и двинулся прочь по коридору.

— Прошу прощения, мистер Боб, а где мне лечь? — спросил я.

Он обернулся, пожал плечами и зевнул, но ответил с несвойственным для него добродушием:

— Последний мальчишка спал на скамье в судомойне, кажется.

— А одеяла у вас есть?

— Одеяла? — воскликнул он, мгновенно приходя в мрачное раздражение. — Нет. Я тебе что, горничная, что ли?

Боб широким шагом удалился, а я — в своем измученном состоянии готовый спать на любом ложе, даже на упомянутой узкой и жесткой скамье, — поплелся в судомойню, где обнаружил, что огонь в очаге чуть теплится. Я придвинул скамью по возможности ближе к этому слабому источнику тепла и растянулся на ней. Даже здесь теперь было холодно, и я испугался, что без одеяла мне не заснуть. Но я ошибался, ибо меня, еле живого от усталости, почти сразу сморил крепкий сон.

Казалось, прошло всего несколько минут, когда я почувствовал, как некая сила грубо вырывает меня из объятий сна. Я осознал, что меня трясут за плечо, и, открыв глаза, сразу прищурился, ослепленный ярким светом фонаря.

Потом фонарь притушили, и я увидел прямо перед собой лицо сторожа, смотревшего на меня волком.

— Убирайся отсюда. Здесь не твое место.

— Пожалуйста, мистер Джейкман, позвольте мне лечь вон там, — попросил я, указывая в дальний угол, ибо мне не хотелось покидать сравнительно теплое помещение.

— Нет, — отрезал Джейкман.

— Но в любом другом месте я замерзну, — слабо запротестовал я. — Куда мне пойти?

— К дьяволу, коли тебя интересует мое мнение. Там ты живо согреешься, полагаю. А теперь убирайся вон.

Он схватил меня за плечи и толкнул к двери. И вот, даже без свечки, я ощупью пробрался по коридору к столовой для прислуги. Там я почуял слабый, но едкий запах и при лунном свете, проникающем в крохотное оконце над самой землей, заметил какое-то движение под ногами. Когда мои глаза привыкли к темноте, я увидел, что весь пол сплошь покрыт черными тараканами, словно блестящим живым ковром. Я содрогнулся от омерзения, но выбирать особо не приходилось, и я растянулся на одной из узких скамей. Мне пришло в голову, что еще несколько часов назад я задавался вопросом, есть ли в доме форма жизни ниже и презренней меня, и теперь узнал ответ.

Здесь было так холодно, что я не мог заснуть, даже несмотря на крайнее изнеможение. Недавний короткий сон притупил остроту усталости, и беспрестанный шорох отвратительных существ подо мной вгонял в дрожь.

Заветный документ сейчас находился всего в нескольких ярдах от меня — если предположить, что он хранится в тайнике, — но на пути к нему стояли препятствия в виде ночного сторожа, запертой двери Большой гостиной и, самое главное, секретного замка. Мне также следовало подумать о возможных путях бегства. Не имело смысла выкрадывать завещание для того лишь, чтобы обнаружить, что из дома не выбраться, как произошло со слугами, преследовавшими нас с мистером Дигвидом. И теперь, когда выяснилось, что задняя дверь запирается на ночь, стало очевидно, что она-то и окажется главным препятствием, ибо хотя я с уверенностью рассчитывал справиться с маленьким замком двери Большой гостиной, я хорошо понимал, что сложные замки парадной и задней дверей не взломать неопытному человеку вроде меня. Если не бежать сразу после кражи завещания, остается спрятать документ где-нибудь в доме и надеяться улизнуть с ним прежде, чем пропажа обнаружится. Но как это рискованно! При одной этой мысли я совсем лишился сна. Должно быть, в конце концов я все же забылся беспокойным сном со сновидениями, ибо следующее, что я помню, это тихий стук, осторожный и настойчивый, постепенно разбудивший меня. Открыв глаза, я обнаружил, что по-прежнему лежу в кромешной тьме. Стук повторился.

Я ощупью выбрался в коридор. Похоже, звук доносился из судомойни, и потому я тихонько открыл дверь и вошел. К моему удивлению, там никого не оказалось. Слабый огонь в очаге погас. Где же сторож? За окном мерцал бледный желтый огонек, и, подойдя поближе, я увидел за грязным стеклом лицо. Это была прачка, Нелли, которая держала свечу и стучала костяшками пальцев по стеклу. Я приблизил лицо вплотную к окну, и она улыбнулась и закивала мне, давая понять, что хочет войти в дом. Я пожал плечами: мол, ничего не могу поделать, поскольку дверь заперта, а ключ у сторожа.

Нелли нахмурилась и указала пальцем вправо от меня, а потом прижалась лицом к железным прутьям оконной решетки и крикнула:

— Разбуди его, пожалуйста.

Я осторожно прошел в кухню и нашел там Джейкмана, крепко спящего на скамье перед очагом, где все еще тлели угли; на полу рядом валялась откупоренная пустая бутылка из-под джина. Здесь было гораздо теплее, но почему же он выгнал меня из судомойни, если не собирался спать там? Я подошел и тихонько окликнул его. Он не шелохнулся. Я позвал погромче, потом дотронулся до руки, а потом схватил за плечи и сильно тряхнул. Джейкман раздраженно заворчал, и мне в нос шибануло запахом джина, но он по-прежнему не открывал глаз. Я принялся искать ключи с мыслью, что в случае удачи получу ответ на вопрос, как выбраться из дома. Однако я не обнаружил ключей ни у него на поясе, ни в одном из карманов, которые сумел обшарить. Я продолжал трясти сторожа и хлопать по щекам, покуда наконец не преуспел в своих стараниях.