Чтение онлайн

— Как вы можете говорить такое? — удивленно спросил мистер Эскрит. — Вы же знаете, что оно было уничтожено, когда мальчик утонул.

— Поначалу мы думали, что оно уничтожено, как думали, что проклятый мальчишка погиб, — насмешливо сказал Сансью.

Значит, как я и предполагал, Салли рассказала Барни о встрече со мной той ночью, когда я заметил ее на Хеймаркет, а Барни пошел к Сансью и получил приказ убить меня. Вероятно, они явились сюда, поскольку Барни рассказал, как я заявил, что завещание не уничтожено, когда он напал на меня на улице несколько дней назад. Но почему Сансью пришел сюда за завещанием? И почему он так старался убить меня теперь, когда Сайлас Клоудир умер, а значит, его наследники не извлекали никакой выгоды из моей смерти?

Старик глубоко вздохнул:

— Если бы только он погиб!

Значит, мистер Эскрит знал, что я не утонул! Но откуда он мог узнать? Вероятно, от Беллринджера! Чем больше я узнавал, тем в сильнейшее недоумение приходил.

— Предоставьте это нам! — грубо сказал Сансью, и я отступил еще дальше в тень. — Но сейчас нам нужно завещание.

— С чего вы взяли, что оно у меня?

— Мы знаем, что Беллринджер обманом завладел документом. А один из наших людей не так давно следовал за ним по пятам до этого дома. Мы полагаем, он отдал вам документ на хранение.

Я впал в совершенное замешательство, не в силах переварить услышанное. Откуда они так много знали? И с какой стати следили за Беллринджером?

— Мне? — воскликнул старик. — С какой стати Беллринджеру отдавать мне завещание?

— Не шутите с нами, — сказал женский голос.

Я с трудом подавил изумленный возглас. Я действительно сошел с ума. Я повредился рассудком.

Потом женщина снова заговорила:

— Нам все известно. Завещание с самого начала находилось у вас. Вы участвовали в краже.

Да, это она! Миссис Фортисквинс! Но что она здесь делает? Каким образом она связана с Сансью? Какой интерес может представлять для нее завещание? И что она имела в виду, когда обвинила старика в краже? Он сказал мне, что документ украл Патерностер. Неужели он солгал?

— Да что вы можете знать? — вскричал старик. — Вас еще на свете не было, когда это случилось!

— Миссис Сансью знает очень и очень много об этом деле, — сказал адвокат.

Миссис Сансью! Я был ошеломлен. Зачем высокомерной богатой вдове соединяться браком с жалким адвокатом-крючкотвором?

Миссис Фортисквинс — или миссис Сансью, как мне теперь приходилось называть ее, — снова заговорила:

— Именно так. Прежде всего я знаю о ребенке, которого тайно родила Анна Момпессон более девяноста лет назад.

Старик тихо ахнул.

— Родила в результате постыдной и незаконной связи, — продолжала миссис Фортисквинс. — Я знаю, что отец ребенка, Джеффри Хаффам, забрал у нее младенца и отдал своему адвокату, Патерностеру, с наказом найти для него приемных родителей. Мне известно, что Патерностер задумал шантажировать Хаффама, с каковой целью отдал ребенка на усыновление одному из своих клерков. И велел при крещении наречь мальчика именем настоящего отца: Джеффри.

Миссис Сансью умолкла, и внезапно я вспомнил имя, которое видел в похищенном завещании, когда читал последнее в комнатах Беллринджера: Джеффри Эскрит!

О любовной связи Джеффри Хаффама и Анны Момпессон рассказывала мисс Лидия. Но даже она ничего не знала о судьбе младенца — или, возможно, спутала ее с судьбой другого такого же неудобного внебрачного ребенка.

Затем, подтверждая мое предположение, миссис Сансью медленно, с расстановкой проговорила:

— И я знаю, что звали упомянутого клерка «Эскрит». Ну конечно! От Эскрита пошла незаконная линия родства, объединяющая семейства Хаффамов и Момпессонов!

— Да! — с ожесточением вскричал старик. — Эскрит! Не «Хаффам» и не «Момпессон», хотя я наполовину Хаффам и наполовину Момпессон — и старая Лидия Момпессон, которая одна на всем белом свете могла подтвердить это, умерла. Я проклинаю оба семейства! И проклинаю Патерностера за то, что он сделал! Лучше бы мне оставаться в неведении, но он использовал меня, как фигуру в шахматной партии. Он устроил все так, чтобы Джеффри Хаффам взял меня на службу в качестве своего доверенного лица, причем ни один из нас не догадывался о существующем между нами родстве. Потом он уговорил меня жениться на своей дочери — косоглазой уродине, которую никто не взял бы за ничтожное приданое, им назначенное, — взамен пообещав открыть мне в высшей степени важный для меня секрет. И что же он мне открыл? Да тайну моего рождения! Горькую тайну. В то время я часто наведывался в Хафем по делам Джеффри, и теперь, когда я знал о своем происхождении и видел, как мой единокровный брат Джеймс безудержно тратит деньги на лошадей, женщин и азартные игры, как строится огромный новый дом, как они доводят до помешательства ту несчастную женщину… Знаете, меня мучило сознание несправедливости всего этого.

— Значит, вот почему вы шантажировали Джеффри, — сказала миссис Сансью.

— Нет, все было не так. Когда я открылся ему, он очень обрадовался. К тому времени он разочаровался в своем законнорожденном сыне и был счастлив обрести сына, которому мог доверять.

— Неправда, — возразила миссис Сансью. — Вы пригрозили скандалом, а Джеффри тогда начали принимать при дворе, и он надеялся получить титул.

— Вы лжете! — взвизгнул старик. — Да как только я ему открылся, он составил новое завещание, по которому оставлял мне этот дом и тысячу фунтов.

— Вы вынудили его, — настаивала она. — Джеффри обратился за советом к Патерностеру, не догадываясь, что именно он-то и извлечет выгоду из нового завещания, поскольку его дочь тайно обвенчана с вами. А через пару лет Джеффри попытался аннулировать завещательный отказ недвижимости, без вашего ведома добавив к завещанию дополнительное распоряжение.

— И снова ложь! — вскричал Эскрит. — Он сделал это, поскольку опасался, что после его смерти Джеймс продаст недвижимость Сайласу Клоудиру. Вот почему он добавил кодицилл, закрепляющий поместье за Джеймсом без права отчуждения.

— Неужели вы обманывали себя все эти годы? — насмешливо спросила миссис Сансью. — Почему же еще он скрыл от вас свои действия, если не потому, что хотел лишить вас наследства? Но Патерностер рассказал вам про кодицилл и пообещал уладить дело. И он пообещал то же самое — не правда ли? — когда ваш настоящий отец весной семидесятого года, перед самой своей смертью, составил другое завещание, в котором вообще не упоминал вас?

— Он поступил так, чтобы лишить Джеймса наследства в пользу своего новорожденного внука!