Чтение онлайн

Плотный поток авто перетекал на Якиманку. По капотам, бамперам, крыльям, тонированным стеклам текут линии разноцветных огней: витрины превращают город в подобие электронного лабиринта. Под негромкое жужжание автомобильного кондиционера Кирилл информирует Елену о том, что предстоит ей в ближайшее время.

Ей почему-то все вспоминается картинка на ее веере. Испанский танец фламенко — столкновение двух воль, поединок мужчины и женщины, кто кого покорит, переискрит, переспорит.

— Кто же этот штабной, с которым будем беседовать? Что требуется от меня?

— Штабной? — переспросил Кирилл. — А, редактор. Обычно вы не особенно раздумываете заранее о том, что от вас требуется. Я ошибаюсь?

— Не знаю.

— Действуйте как обычно, не оглядывайтесь ни на что, и не беспокойтесь ни о чем. Тогда все будет как надо. Только это от вас и требуется, ничего больше.

— Чувствую себя Лотовой женой, — усмехнулась она.

— Чьей женой? — снова не понял Кирилл.

— Не важно. Не оглядываться, это самое главное. Давно вы были за городом? — смягчая впечатление от своей бестактности, Елена спросила первое, что пришло в голову.

— За городом? Я не большой любитель природных красот, — сказал Кирилл. — Все эти березки, сиротливые осинки, выгоревшие под солнцем поля.

— Что вы, в лесу еще снег, наверное, не сошел, какие выгоревшие поля? — ее все время тянет противоречить ему.

— Ну, все равно. — улыбнулся Кирилл. — Не понимаю я этого. Букашки, травинки, вся эта пришвиновская благодать. Однажды попробовал пожить выходные один на даче, на второй день взвыл. Сосны кругом лохматые, ночью небо глазастое, никак заснуть не могу. Жалюзи не помогают, светит луна и светит. Даже думать в этой обстановке не получалось. В городе другое, ты держишь руку на пульсе.

— Не любите природу. — хмыкнула Елена. И подумала, что светсткий разговор у нее получается. Потренироваться немного и записная светская болтушка.

— Нет, почему же. Люблю. Но природа везде разная. Вот в Италии она мне нравится. Вообще Адриатика, Кипр. Я понимаю, это, может быть, странно звучит, Кипром да Мальтой давно уже все объелись, но я ничего с собой поделать не могу. У меня простые запросы. Чтобы тепло, море, ровный загар, хороший отель. Я не сноб.

Судя по тому, как он говорил о «Столичных новостях», им предстояло попасть в просторный офис со стеклянными перегородками и мерным компьютерным гудением, где пол устелен ковролином, а стены украшены серыми стендами. Против ожидания, редакция помещалась в небольшом приземистом помещении. Паркетный пол рассохся от времени, местами вспучился, а местами оголился, растеряв свое покрытие под пятами проходивших здесь журналистов. Штукатурка на потолке пошла трещинами и осыпалась.

И здесь уже бушует огненная Карина:

— Наконец-то, не прошло и года. — встретила она их скрипучим контральто. — Мы с Петр-Петровичем все жданки проели.

— Широкорад Петр, — отрекомендовался человек, и привстал из-за огромного старого стола, обитого зеленым сукном. Одной ладонью он пригладил сероватую поросль на голове, другую протянул для рукопожатия.

Это был незадачливый поклонник с выставки, любитель словесной экзотики и концептуальных конструктов.

— Здравствуйте. — сказала Елена. — Вы и есть корреспондент какой-то газеты, как мне сказали?

Карина поперхнулась сигаретным дымом, Кирилл крякнул в кулак. Широкорад посмеялся мелким рассыпчатым смехом, вежливо произнес:

— Ну что вы, Елена Алексеевна, я редактор. Главный редактор. И не какой-то газеты, а «Столичных новостей».

Он выждал паузу, ожидая, должно быть, какой-то особой реакции, но Елена направилась к ближайшему стулу:

— Вы позволите?

— Конечно-конечно. — заторопился Петр Петрович. — Итак, милые друзья, мы собрались здесь, чтобы обсудить серию серьезных, я бы выразился, эксклюзивных материалов в нашей газете. Так сказать, дорогу новому человеку — Елене Алексеевне Птах.

Елена разглядывала разноцветные календари еще 1996 и 1998 годов, висевшие на стенах вперемешку и внахлест со взятыми в рамку дипломами и грамотами, из которых особенно выделялось удостоверение в победе на всероссийском собачьем конкурсе, выданное кобелю по кличке Карай, и другая листовка, испещренная китайскими иероглифами — она имела, надо думать, столь же непосредственное отношение к газете.

Елена обернулась к бутафорскому редактору:

— А мне казалось, статьи будут посвящены искусству.

— Конечно, искусству, милая Елена Алексеевна. — возгласил Широкорад. — Но катализатором этого процесса, фундирующим, так сказать, здоровую перцепцию любого перфоманса, от интертекстуального до пластически-вещественного, интеллигибельного, выступите вы.

Елена поежилась.

— Я изложу все то, что сейчас было сказано, во врезке к статье, — объявил Широкорад. — А статью уже напишет сама Елена Алексеевна. Легкая редакторская правка, и можно в номер. Предполагаю, автор не обойдет вниманием такие моменты, как…

И зловредный старикашка снова пустился разливаться соловьем.

— Нет-нет, так не пойдет дело, — изрекла Карина, закусив удила, то есть янтарный конец длинного мундштука. — Все, что вы говорите, Петр Петрович, это какой-то унылый бред, — благожелательно сообщила она. — Мы поступим по-другому. Елена Алексеевна сейчас подпишет договор.

Кирилл вынул из дипломата бумагу.

— По которому обязуется писать программные статьи на первую полосу вашей газетки, — продолжала Карина, не обращая внимания на мертвенную бледность, которая покрыла щеки Широкорада. — За что мы будем ей платить оговоренную сумму. Сто долларов вас устроит?

— В месяц? — не поняла Елена.

Ей вдруг стало жаль редактора, бедолагу.

— Что вы! — возмутилась Карина. — За статью, разумеется. Газета выходит раз в неделю.

Елена отказывалась на слух воспринимать информацию, до тех пор, пока своими глазами не увидела в договоре эту сказочную сумму.

— Простите, а вам что же, некого публиковать? — уточнила она. — Да свистни вы, к вам на такую работу сбегутся полчища журналистов.

— Нет, она ничего не понимает в пиаре, — горько поведала Карина в потолок, и снова обратила свой взор на землю. — Вы лицо нашей фирмы. У вас должен быть объемный имидж. Начнем с малого, с этой газетки. А там посмотрим, на что вы способны, умеете ли держать образ.